Тамерлан. Война 08.08.08

Держать лошадь бедрами, а если закобенится – взнуздать, чтобы ремешками оттянулись губы, и лошадь почувствовала боль.

Васико быстро догадалась, что лошадь тварь брыкливая и с норовом, и наездника не любит. Скалит зубы и сверлит глазами. И к тому же лошадь во стократ сильнее наездника. Без труда скинет его с седла и затопчет копытами. Только есть у лошади слабое место – душа у нее нежная, тонкая, и она до жути боится боли.

Уже несколько позже, когда Васико перестала быть девкой и стала воином, она узнала, как она была права.

Лошадь угадывает желания наездника, предвосхищает его команды, только по одной, но очень веской причине: чтобы избежать боли. Она поворачивает, куда надо до того, как узда оттянет губы, трогается с места прежде, чем пятки врежутся в пах. И не приведи боже, чтобы нетерпеливый наездник ошпарил ее хлыстом по крупу.

Так что, как только ей было дозволено занять место в седле, она, вскочив на спину лошади, тут же крепко бедрами сдавила ее бока. Чтобы показать животному свою решимость и силу, одной рукой взяла уздечку, а второй вцепилась в гриву и резко потянула на себя.

Конь хрипнул, вскинул голову и сверкнул глазом. Васико встретила его взгляд с дерзкой ухмылкой.

– Ты чего? Ошалела? – удивился погонщик.

Васико спросила с невинным видом:

– Что-то не так?

– Сразу видно, что вы горцы лошадей не знаете. Что женщины, что мужчины в седле точно полоумные дурни. Ни навыка у вас, ни понятия. Не мучь лошадь! – крикнул погонщик. – Она поумнее тебя будет!

Васико отпустила гриву.

Погонщик, конечно, был дурак, но конь-то понял, с кем теперь имеет дело.

И вот в ночи, когда вьючные лошади, как бы их ни хлестали, еле переставляли копыта, а весь отряд мчался уже далеко впереди, азарт, который таился в животе под печенкой, вдруг закипел и взошел паром, сначала к легким, а из них отчаянным, жарким воплем вырвался глоткой на волю.

– Точно не в себе! – воскликнул погонщик. – Что с тобой, дурында?

Он с трудом удержал лошадь под собой, когда та, шарахнувшись от крика Васико, заюлила задом.

– Ты прекращай дурить! Я такого не потерплю! Слышишь меня, дикарка?

Васико ударила пятками в бока своего коня, и тот рванул с места. Но конь был обозный, тяжелый одр, взял мелкой рысью. И Васико ожгла его кнутом. Одр хрипнул и полетел пущенной стрелой. За спиной Васико услышала недоумевающий окрик погонщика:

– Ты куда? Вернись!

Обоз остался позади. Но боевые сотни она, как ни старалась, не догнала.