Любовь в чужом теле

Есть ли женщина, которой можно доверить свою фамилию, которая её не предаст? Сначала мать бросила меня на тётку, потом Ленка, с которой у нас была школьная любовь, в восемнадцать уже вовсю жила с папиком. И это несмотря на то, что я поступил в престижный вуз, подавал надежды и обещал сделать её жизнь безбедной.

В порыве злости от нахлынувших воспоминаний, я слишком туго затянул узел галстука.

Деньги – вот кто никогда не предаст. За деньги можно купить всё, и даже счастье. А больше мне для счастья ничего и никого не нужно.

Амелия

«Пик, пик, пик!»

Я на ощупь дотянулась до сотового и вырубила надоедливый будильник. Блин, как же не хочется вставать!

– Мрау! – пропела Горошинка, что означало «Вставай, засоня, я требую хлеба! Можно без зрелищ».

– Иду, встаю, – потягиваясь и кряхтя, я слезла с кровати.

Наглая рыжая мордочка тут же потёрлась о мою ногу, правильно, мол, делаешь, хозяйка!

Ещё одно утро, ещё один день. День, в котором я опять получу фирменный недовольный взгляд от своего босса.

За что? Да ни за что! Нет, за то, что угораздило меня ходить в подчинённых у угрюмого типа, и виновата в этом исключительно я сама.

– Итак, Горошинка, ты уже придумала какую-нибудь гадость, которую мы устроим для нашего шефа? – взяла я на руки кошку.

– Мрау, мрау, мрау, – начала рассказывать свои сказки Горошинка.

– Что? Что мы сделаем? Намажем ему стул клеем, чтобы он не мог отодрать от него свой жирный зад? – спросила я, отметив, что зад у Радова всё же был отнюдь не жирный.

 – Или запустим ему в кабинет огромного таракана с длиннющими усами? Пускай повизжит, – размечталась я, прекрасно понимая, что моя на редкость правильная совесть ни за какие плюшки не позволит мне пакостить. Да и Радов не станет визжать. Только нахмурит брови, а серые глаза станут ещё темнее.

Больше всего я боялась именно взгляда своего начальника. Когда в моих отчётах Радов замечал ошибку или ему что-то не нравилось, больше всего сводило с ума не то, что он мог повысить голос, а его взгляд.

Под взглядом Радова я начинала чувствовать себя виноватой за всё, вплоть до греха Евы. Этот взгляд пробирал меня до мурашек. Глаза, которые видят насквозь. Глаза, которые заглядывают в душу и говорят: «Мне ничего от тебя не нужно. И ты мне не нужна, так что даже не пытайся себя предложить».

Чуть высокомерный, чуть презрительный. Вот это чуть… Нет, Радов не презирал людей в открытую. Но казалось, что только до поры до времени.