Некроус: Начало Конца

Какофония звуков бьющегося стекла, выстрелов, криков, автомобильных сигнализаций, вой и стоны зараженных превращались в бесконечный гул, от которого кровь стыла в жилах.

Немного позже начали появляться видеоролики, в которых бравые ребята учили, как лучше убивать зараженных. Выяснялось, что это не так-то просто. Зараженные не были восприимчивы к боли, и даже выстрелы не сразу убивали их. Зато хороший удар в голову или позвоночник убивал наповал. Рассказывающие это люди говорили и о том, что не надо бояться лишать жизни зараженных, даже если это родственник или близкий человек.

Они уже мертвы, а то, что стоит перед вами – чудовище в облике вашего близкого. Примерно еще через неделю появились сообщения, что военные склады подлежат расконсервации, и гражданским лицам выдают оружие (по одному стволу в руки) и какое-то количество патронов к нему. Оружие выдавали по паспорту и только тем, у кого не было судимостей. Судя по новостям, несмотря на всеобщую разруху и тот факт, что почти вся армия разбежалась, еще остались люди, верные своему долгу. Лишь благодаря им в городах еще оставались какие-то отголоски былого порядка.

Тогда же я узнал, где в Ленинско-Кузнецком пункт выдачи оружия, но так и не смог заставить себя отправиться туда, придумывая себе новые отговорки изо дня в день. было стыдно признаться в этом, но я боялся… боялся, как никогда в жизни, до дрожи в ногах. Тут на вершине горы я был в безопасности. Запасов еды и воды должно было хватить надолго, и я очень надеялся, что к тому времени, как они будут на исходе, все устаканится и вернется в привычное для всех русло.

После того как пропала связь, помимо своей собственной шкуры, меня беспокоила только судьба сестры и её дочери. Катя развелась с мужем и переехала, как она сама выражалась, «на какое-то время» пожить ко мне. Произошло это аккурат за неделю до первых новостей об эпидемии. На тот момент я, привыкший к одинокой жизни в небольшой квартире в центре Новосибирска, с удовольствием согласился на командировку в Ленинск-Кузнецкий, ведь моя семилетняя племянница Вика была той еще оторвой, и после «семейного воссоединения» о покое в моем доме нельзя было и мечтать.

Нет, конечно же, я очень любил сестру и племяшку, тем более после смерти матери они были единственными родными. Просто появились они в моей размеренной жизни совсем не вовремя и очень нахраписто. Я был рад возможности оставить их на какое-то время. Теперь мысль о том, что я оставил их без защиты, съедала меня изнутри.