Пьеса для Пузыря

До такой степени гордится, что при всяком случае – попал ли он впросак или напротив, всё сделал правильно – непременно всегда гордо вставляет: «Мы – жлобинские – все такие!». Получается, что это крайне восторженное выражение относилось одинаково как к его рассудительности, чувству юмора, пунктуальности и трудолюбию, так и к его же скупой прижимистости и упрямству. Пузырь – так звали меж собой его подчинённые. Почти карликовый рост и телесная округлость не были вовсе поводом одарить своего начальника таким прозвищем (хотя и могли легко) и тем более не его чрезмерная гордость и ворчливость.

Всё намного прозаичнее. Просто фамилию Антон Павлович имел необычную и редкую – Бурболка, что с белорусского означает – пузырь. Вполне естественно, что и название его любимого кондитерского детища имело бульбашское. Валошкi – васильки. Именно поэтому он и называл всех «васильковыми», причём когда хотел и похвалить, и отчитать за что-то, – менялась лишь его интонация при этом. Само «васильковое» производство находилось далеко от Москвы. Ровно двадцать пять лет назад Антон Павлович лихо – почти задаром – выкупил большое производственное помещение в посёлке, именуемом женским именем Анна. В самом центре Черноземья. Именно плодородная земля этого тихого местечка России однажды – ещё раньше, заставила перекочевать его из родной Белоруси. А ещё – двоюродный брат-одногодка. Это сейчас Сергей Ефимович (так зовут брата и он жив-здоров) подчинённый Антона Павловича, а в далёком девяносто четвёртом было всё наоборот. Бывший председатель колхоза, в одночасье превратившийся в местного фермера и прихвативший с собой из рассыпавшегося общего хозяйства, в рамках никому непонятной приватизации, пару тысяч гектаров пахотной земли и с десяток, хоть и напрочь убитой, но всё же ещё рабочей сельскохозяйственной техники, приютил и дал работу, оставшемуся без таковой и по этой же причине разведённому, жлобинскому близкому родственнику. Учитель истории стал в лихие не у дел. Не нужен стал и жене. Такая вот попалась ему «лариска». Перепрыгнула, махнув на прощание крысиным хвостом, с тонущей «лодчонки» Антона Павловича в новёхонький «катерок» его лучшего друга. Вместе с их дочерью-десятилеткой и с записанной на её маму, их совместной, как долго и всерьёз казалось ему, двушкой. Друг. Он тоже выудил из мутного болотца приватизации «золотую рыбку».