Не прикасайся

– Зачем ты с ней так? – допытывается, рискуя довести меня до крайности.

Он это знает. Видит, что я буквально киплю от злости, но продолжает ковырять и без того кровоточащую рану. Специально вгоняет крючок поглубже и проворачивает. Ким единственный, кто всегда следит за ситуацией, кто никогда и ничего не спускает на тормозах. Умолчать о проблеме он ни за что не позволит. Выведет на эмоции, доведет до крайности, вытащит и расставит по полочкам.

Сейчас мне не хочется рассказывать. Ни о том, как я стащил с себя толстовку и отдал этой… инфузории, ни о той злости, которая сейчас меня переполняет.

– Ты слышишь меня?

– Я слышу треск ткани. Ты ешь вообще? – раздраженно спрашиваю, буквально натягивая на себя его кофту. А ведь Ким обычно выбирает оверсайз. То, что на нем болтается, как на вешалке.

– Ты переводишь тему, – хмыкает.

– Я забочусь о твоем здоровье.

– Это водолазка, вообще-то, – замечает, хмурясь.

– У тебя в гардеробе есть водолазки?!

Эта информация меня отвлекает. Напрягаю память, силясь вспомнить Кима в чем-то обтягивающем. В кофте там, свитере или водолазке, вот. Не выходит. Блядь, конечно, нет, потому что он ни разу ничего подобного не надевал. На соревнованиях только, но там на нас несколько слоев одежды, экипировка.

– Почему не носишь? – допытываюсь. – Все еще паришься из-за худобы?

– Умгу… – мычит что-то нечленораздельное.

Окидываю его пристальным взглядом. Одно время мы с парнями его подкалывали. Когда заканчивали школу, он едва не ходил за ветром. На первом курсе он стал пошире, но по-прежнему не надевал ничего, что помогло бы угадать его фигуру под одеждой.

– Прогресс налицо – ты купил водолазку.

– Ты съезжаешь с темы.

– Уже съехал. Увидимся.

Перебросив через плечо принесенный Кимом рюкзак, вылетаю из раздевалки. Не удивляюсь, когда запрыгиваю в машину, и пассажирская дверь тут же открывается.

– Тебе на пары не нужно? – спрашиваю у Кима.

– Я уже пропустил.

– Еще есть время.

– Оставь ее в покое! – говорит с нажимом.

– Это еще почему?

Во мне снова поднимается злость. Вторая девчонка за гребаный год, которую мы должны оставить в покое. Какого хера вообще? Мы никогда и никого не жалели. Что вдруг происходит?

– Она твоя сестра, блядь, – напоминает, словно об этом так легко забыть. – Сам потом жалеть будешь, что так с ней поступаешь.