Ход слоном

И тогда ты набрасываешь прямо на майку пиджак (куртку или пальто, если зима) и спускаешься в по-утреннему оживленный двор. Там садишься на лавку и принимаешься с отвращением ждать.

В молодости, когда я испытывал похмелье, мне хотелось вставить в голову черный, блестящий, мокрый шланг и тугой холодной струей промыть дочиста мозг – чтобы не осталось ни молекулы этой дряни. Сейчас по-другому. Одно только желание и остается – добавить этих самых молекул.

Пить в одиночку я не мог никогда, наверное, это меня всю жизнь и спасало.

Вот и сейчас – я терпеливо ждал кого-нибудь из дворовых пьяниц. Эти утренние ожидания были наихудшим временем суток.

Сидишь, чешешь седые космы, с которых сыплется перхоть, и слезящимися глазами смотришь, как люди торопятся на работу. Эти люди живут на другой планете. Не потому, что они ездят на дорогих машинах, а у тебя нет даже велосипеда. Некоторые из них идут к метро, и одеты они скромно. Нет, не поэтому.

Просто дело в том, что у них есть будущее, а у тебя его нет.

Но ты им не завидуешь, да и как завидовать, если вы живете на разных планетах? Ты – на планете «Внутренней Дрожи», маленькой такой планетке, размером с несколько окрестных дворов, то есть как раз до метро с недавно открывшимся круглосуточным магазином. И они – на планете «Где Все Спешат». Но все равно никуда не успевают, потому что конец у всех все равно один. И поэтому ты им не завидуешь.

Ты вообще никому не завидуешь, и сознание этого переполняет тебя чувством гордости.

Каждый наверняка обращал внимание, какими гордыми часто бывают алкаши. Это потому что они обладают сокровенным знанием, которого напрочь лишены серые личности, шестерящие ради эфемерных благ. А тут – в обосанных штанах, но гордый!

Помню, еще в молодости кто-то из друзей притащил в университет северокорейский пропагандистский журнал, издающийся на русском. На обложке был изображен счастливый мальчик в пионерском галстуке, а внизу подпись: так живут счастливые северокорейские дети, не завидуя никому на свете».

Мы были очень похожи на этого мальчика с обложки. Он тоже никому не завидовал, ну и, понятное дело, никто не завидовал ему.

Первый утренний глоток был спасением, чудодейственным средством, преобразователем всего сущего. Процесс напоминал мне манипуляции алхимика, работающего с разными субстанциями.