Империя мечты

Да, непривычный для её образа, но такой уж необыкновенный блеск так и разыгрался в глазах старшей сестры Алинии. Неужели этот хан обаянием своим и на неё возымел неотвратимое воздействие?

Это была своего рода новость из ряда вон выходящая. Хотя, что же здесь удивительного. Любая аристократка сочла бы за честь оказаться на её месте. И она тоже. Лёгкий укол пронзил её сердце. Но не более того. Она всё же рада, искренне рада за старшую сестру.

И сколько бы ни длилась эта чарующая музыка, ведущая по строгой линии этот прекрасный, но величавый танец аристократии, но и ей суждено было завершиться финальным аккордом.

Расставались пары в том же обоюдном поклоне, отточённом до предела изысканной галантности. И здесь хан проявил всё то, же, мастерство исполнения, что и было присуще ему за весь этот отведённый период времени великолепного действия. Но в завершение всего церемониала хан применил такое неожиданное оружие, что так держал в запасном арсенале, терпеливо перенося вот эти выпады и колкости красавицы-принцессы, которые только и применяла она, казалось, с таким вот удовольствием, дабы насладиться вконец своим победоносным успехом:

– Я убедился до самых глубин моей грубой неотёсанной души и знаю на будущее своим скудным умишком – в драгоценной голове Вашей истинный свет «синей звезды», что чудным переливом создаёт саму волшебную игру всех цветов радуги.

Да пусть восхищение не покинет меня, пока преисполнен буду ходить я под сиянием вечного синего неба. Мой искренний поклон – прекрасная королева всех чертей, да дьяволов!

Изящный язык Кранции, даже без намёка на какой-либо акцент, а тем более ошибку грамматики, определённых канонов фонетики, да и самих утончённых правил фразеологического построения, идиоматических и прочих оборотов, издавался голосом, в котором и превалировал такой приятный баритон, лишённый всякого оттенка, напоминающего ту дикую грубость, столь присущую всем голосам воинственных нанголов.

Но вот такой ироничной подчёркнутости было хоть отбавляй. Это был момент, когда растерянность, возникшая неожиданно, послужила таки одним из атрибутов того прекрасного, что выразилось в столь юном облике естественно, без каких-либо прикрас. И удивлённые глаза её, расширенные искренне и в миг выдавшие вот это смятение, явились тому свидетельством.