Тысяча свадебных платьев

Ты не отвечаешь на мои звонки. Отказываешься от моих приглашений на ужин. Ты два воскресенья подряд уворачивалась от наших бранчей. Чем ты вообще сейчас занимаешься?

Рори неподвижно уставилась в свой бокал, в горле у нее словно набух тугой комок.

– Большей частью жду.

– Солнышко мое… – Камилла протянула руку через стол и отвела с глаз дочери пряди волос.

– Не надо. – Рори резко отдернула голову назад. – Я не хочу, чтобы ты жалела меня.

– Тогда чего же ты хочешь? Ты целыми днями или зарываешься носом в эти ужасные книжки, или сидишь как приклеенная перед телевизором и часами напролет смотришь черно-белые слезливые мелодрамы.

Мы уже с тобой об этом говорили. Это не идет тебе на пользу.

– Со мною все в порядке. Просто я… – Рори отвернулась, отчаянно не желая обсуждать это еще раз. – Мне просто нужно время…

– Детка, прошло уже пять месяцев.

Рори резко взглянула на мать:

– А я и не знала, что есть какой-то лимит времени!

– Я вовсе не это имела в виду. Я лишь хотела сказать: что бы ни случилось с Мэттью – жив он или… – Она запнулась, словно пытаясь как следует взвесить дальнейшие слова.

 – Но ты-то здесь, Аврора. И ты живой человек. И ты должна жить дальше, что бы там ни случилось.

Рори проглотила жгучие слезы. Ей очень хотелось верить, что Хакс жив и что однажды он вернется домой, к ней, однако Рори постоянно преследовал жуткий страх – точно чья-то невидимая ладонь, нависшая над ее плечом. Что, если завтра ее настигнет черная весть? Как это произойдет? Письмом? Или, может быть, ей позвонят? Или кто-то явится к ней домой? Ей никогда не хватало смелости спросить себя: «А вдруг?.

.» Вопрос сделал бы возможность подобного исхода чересчур реальным, а реальности ей хватало и без этого.

– А что, если я не смогу жить дальше? – тихо спросила она.

– Не говори глупостей! Конечно же, сможешь. Все Гранты умеют выживать.

Рори с трудом подавила вздох, сетуя про себя, что не может заставить мать понять свои чувства.

– Просто мне все безразлично.

Абсолютно все. – Она посмотрела на мать – такую неизменно ухоженную и никогда не теряющую присутствия духа. – Ты ведь даже не представляешь, каково это. Просыпаться по утрам – и не иметь ни малейшего желания вставать, идти в душ, одеваться и выходить в тот мир, где, куда ни посмотришь, жизнь галопом несется без тебя. Ты никогда не теряла того, кого любила. Только не говори сейчас о папе. Мы обе с тобой знаем, что это вовсе не то же самое.