Голос во тьме

 – Словно я ему друг по переписке.

– Это не он, – изрек Лонгсдейл и осторожно лизнул краешек письма. – Отпечаток, лежащий на заклятии, принадлежит не ему.

– А кому?

Консультант пожал плечами.

– Я не знаю этого человека лично. Иначе опознал бы по отпечатку.

– Отличный способ заткнуть рот, – буркнул Бреннон. – Денек – вообще охренеть. Еще вчера у нас был всего один изуродованный труп, а сегодня – аж целых четыре.

Лонгсдейл смущенно потупился.

– Отправляйтесь в департамент, поможете Кеннеди со вскрытиями.

– Нет. Кеннеди пока не закончил.

– Бирн!

– Да, сэр? – отозвался детектив.

– Ты за старшего. Допроси вместе с Галлахером в этой больнице всех, включая слепых, глухих и слабоумных. Хоть кто-то же должен был, черт возьми, заметить этого типа! Лонгсдейл, я хотел бы ненадолго позаимствовать вашего дворецкого.

– Конечно, – немного удивленно ответил консультант. – Берите. А зачем?

– Намерен поговорить с крошкой Пег, – процедил комиссар.

Высадив Джен у калитки для слуг, Бреннон доехал до главного входа и отпустил полицейский экипаж. Дворецкий провел комиссара в гостиную, где уже заканчивался ремонт после разрушений, учиненных ифритом (и чертовым пироманом!). Вообще-то вид новых окон и обоев вызвал у Натана нечто вроде угрызений совести. Без вмешательства пиромана здесь осталась бы одна общая могила – не меньше шестнадцати человек были обязаны ему жизнью.

«Странный», – подумал Натан, хотя это слово едва ли могло описать пиромана во всей полноте. Что им движет? Почему он все это делает? Отчего убил Джейсона Мура и Грейса? Зачем ему Маргарет? С какой стати он учит ее заклятиям?! К счастью, в гостиную, прервав его размышления, вошла миссис Шеридан. С первого же взгляда на сестру Бреннон понял, что его тут уже заждались.

– Наконец-то! – заявила Марта. – Где тебя носило столько времени?

– Работа, – ответил Натан.

– Пег все еще в постели. Доктор запретил ей вставать, потому что твоя племянница перенесла тяжелое потрясение!

– Не может быть, – процедил Бреннон. – Как же она выжила?

Глаза миссис Шеридан угрожающе сузились.

– Не смей так говорить в моем доме. Ты можешь как угодно относиться к любым пострадавшим, но здесь я не допущу неуместного цинизма.