Кровавые девы

Полагаю, она в добром здравии?

– Да, с ней все в порядке.

Молчание Исидро длилось несколько дольше, чем следовало; более на его знакомство (не говоря уж о совместных вояжах, любовных узах либо намеренном обмане) с молодой женой Эшера не указывало ничто. Только сосредоточившись (да и то потому, что вампиры слишком уж полагались на кое-какие изъяны в человеческом восприятии), Эшер смог разглядеть жуткие шрамы на лице и горле Исидро – память о том, как вампиру пришлось защищать Лидию и защищаться самому.

Лидия на месте Эшера спросила бы напрямик: «Много ли времени требуется вампиру для заживления ран?»

Но тут Эшеру вспомнились и ее молчаливость, и слова, порой выкрикиваемые ею во сне.

«А может, и не спросила бы».

– А сами вы?

– Я тоже вполне здоров и благополучен, – ответил Эшер. – А вы?

Исидро слегка склонил голову на сторону:

– Это простая учтивость или вам действительно интересно?

– Не знаю, – поразмыслив, признался Эшер, однако, еще ненадолго задумавшись, добавил: – Действительно интересно, дон Симон.

– Тогда об этом – как-нибудь в другой раз.

Вынув из кармана безупречно чистого, с иголочки новенького серого пальто (воистину, разгуливать в таком наряде по Ист-Энду[10 - Ист-Энд – восточная часть Лондона, с давних пор пользующаяся репутацией бедного рабочего района.], оставаясь никем не замеченным, под силу только вампиру) сложенный лист бумаги, Исидро протянул его Эшеру.

Письмо оказалось написанным по-английски:

«Санкт-Петербург,

3 февраля 1911 г.

Дражайший мой Симон!

Простите мне затянувшееся молчание. В это время года постоянно разъезжаешь по заграницам, а обстоятельная, подробнейшая эпистола о балете и опере, о скандалах светских и политических, мало-помалу движущаяся к завершению, ждет своего часа вон там, в углу секретера… а здесь речь пойдет о материях, не терпящих промедления.