Путешествуя с мёртвыми

Пугающие сновидения засасывали, увлекали во тьму.

«Я уже бывал в этой комнате, – подумал он. – Когда?» За плотно занавешенными окнами слышался шум проливного дождя. Раньше комната была обставлена, теперь же из мебели в ней остался один лишь стол, залитый воском свеч, сгоревших почти до конца. Их нарциссовый свет ощупывал бархатный покров, наброшенный на край стола, и мерцал на драгоценных камнях прячущейся в складках бархата диадемы. Сон был похож на воспоминание. Чувствовалось, что за окнами глубокая ночь.

Женщина, неподвижно лежащая на желтом мраморном полу возле стола, подобно второму одеянию, брошенному небрежным слугой, была черноволоса, ее растрепанные локоны, тронутые бликами свечей, обретали оттенок корицы.

– Антея… – Другая женщина пересекла комнату, пройдя в каком-нибудь шаге от Эшера. – Антея, ты должна лечь в постель.

Даже во сне Эшер отметил удлиненность гласных звуков в ее речи и машинально подумал: «Конец семнадцатого столетия…» Вошедшая была в черном.

– Уже далеко за полночь. – Она опустилась на колени и дотронулась до руки лежащей.

– Как он мог умереть? – В ясном, низковатом для женщины голосе не было слышно слез, в нем звучало лишь усталое недоумение. – Я не… не чувствую его. Неужели я поднимусь сейчас по лестнице, а он не ждет меня там, наверху? – Лежащая приподняла голову, как пьяная. И хотя от Эшера ее отделяло футов двадцать, он увидел ее глаза цвета осенней дубовой листвы, устилающей дно пруда.

– Я чувствовала то же самое, когда умер мой Эндрю. – Вторая женщина помогла ей подняться с пола. Антея держалась на ногах нетвердо, высокая и прекрасная – даже в сбившемся, смятом наряде. – Поверь мне, дорогая, он мертв.

Медленно, как старуха, Антея двинулась к столу и тронула бархатный покров, на котором раньше, как догадался Эшер, стоял гроб. Голос ее звучал совсем по-детски:

– Не знаю, что я теперь буду без него делать.

Она повернулась и вышла из комнаты, как бы не замечая своей подруги, следовавшей за ней по пятам. Эшера она не увидела, хотя прошла так близко от него, что коснулась его ног краешком платья. Ее сброшенная вуаль осталась лежать на полу подобно черной розе.

– Стеффи, дорогой, ты невыносим со своей ревностью!

Эшер проснулся. В глаза бил солнечный свет, шея затекла, покачивание вагона отдавалось в костях.