Тайна Соснового холма

Единственный сын Дарна пропал куда-то, кто-то говорит, он тронулся рассудком после смерти отца… Потерял его на восемнадцатую зиму свою, а говорят, сильно его любил… – Надольв усмехнулся громко, и Ингигерда нахмурилась, вслушиваясь в его усмешку: разве любить отца – это плохо? – Кто-то говорил даже, что он где-то на вашем берегу, но, думается мне, это неправда. Что ему делать здесь? Я слышал от одного пьяного смелую мысль: Игурд конунг нашёл своему племяннику интересное дело и отослал его подальше, а он и сгинул с концами… Конунгом-то его так и не выбрали – дружина не поддержала, так что… – Надольв вздохнул, продолжил немного помолчав: – Не знаю-не знаю, но в слова этого пьяного можно поверить.

Игурд уже прибрал к рукам земли своего родственника, весь Восточный Альд, его дружина поддержала, теперь он конунг единых земель. Теперь он заправляет там всем… Жена его брата с дочерью были у него, в Еловой круче, я слышал он… – Надольв замолчал на миг, подбирая слова, – …они умерли обе, недавно. Говорят, тут не обошлось без рук Игурда…

Резкий звон рядом заставил Ингигерду вскинуться от неожиданности и отпрянуть в сторону – Арн выронил кувшин с пивом, и он грохнул об пол с оглушительным звоном, разбрызгивая осколки и капли пенной браги.

– А-а-ах! – невольно вырвалось у Ингигерды. Она вскинула глаза с осколков на лицо Арна. – Что… – но договорить не успела, потому что некому было говорить: Арн развернулся и ушёл из кухни на улицу, не сказав ни слова.

– Арн? Арн, подожди!

Но он будто и не слышал, ушёл стремительно.

В пиршественном зале шумели, услышав грохот бьющейся посуды, но пока кто-то из рабов заглянул, Ингигерда уже стала собирать осколки.

Что случилось? Почему он так? Разве она не угодила ему едой и питьём, а может, всё дело в другом?

Торопясь и переживая, она порезала палец об осколки, зажала порез зубами. О том, что говорили дальше в гриднице, она уже не слушала, да и было ли ей до этого сейчас.

От горькой обиды и непонимания случившегося, от непомерной усталости за весь день хотелось расплакаться, но волю слезам она дала только в постели, когда угрелась под мягкими шкурами.

На следующий день провожали гостей, менялись подарками и добрыми пожеланиями, заверениями в дружбе и в согласии, шумно и долго прощались. Ингигерда не видела Арна за всей этой суетой, а молчаливый Надольв не сводил с неё глаз и еле заметно улыбался в рыжие усы.