На свои круги

– У меня разболелась голова!

Она помолчала, поднялась, походила по комнате, покрутила зеркало, поправила складочку вуали на виске.

– Он, вообще-то, ничего, симпатичный и молодой, но… Он сын вашего мужа, да и, походу, перспектив у него нет. Барон лишит его наследства и титула. А связываться с ним опасно, вы же видели реакцию вашего мужа…

– Послушайте меня! – Ания поднялась к ней. – Вы ошибаетесь. У меня нет никаких отношений с молодым бароном.

– Ни разу?

– За мной неотступно следят, я постоянно на глазах, он ждёт от меня ребёнка, своего ребёнка.

Неужели, вы думаете, у меня есть возможность кого-то себе завести? Как? Какие любовники? Тем более у него под носом, да с собственным сыном?

– А жаль.

– Почему?

– Это было бы интересно. Прямо, как в балладе…

– В балладе? – Ания удивилась, потом усмехнулась горько. – В балладе… Он обещал убить его и отправить меня в монастырь, если что-то действительно будет… В какой балладе? Господи…

– Так он вас подозревает?

– Да нам поговорить-то друг с другом нельзя!

Марин улыбнулась, её глаза торжественно сияли, она шепнула:

– Он вас подозревает… Всё-таки подозревает…

– Вас послушаешь, так вам всё баллады.

А я терплю это всё, я с этим живу.

Марин вздохнула, погрустнела вдруг.

– Мне так вас жаль, честное слово. Ваш муж… – Покачала головой туда-сюда, выражая этим своё отношение к барону. Вдруг обняла Анию, прижав к себе. – Держитесь. Скоро вы надоедите ему, он перестанет следить за вами, всё у вас будет хорошо.

Поверьте мне.

И Ания вдруг расплакалась в её объятьях. У неё не было матери, сестры, не было ни одного близкого человека рядом, кроме этого злополучного барона. Да, она влюбилась в него, её влекло к нему, но месяцы жизни, проведённой в этом замке, научили её всё скрывать, даже те невинные поцелуи, что были между ней и бароном Орвилом. Она бы никому и никогда не рассказала об этом, чтобы не навредить ему в первую очередь.

Никому, даже этой приветливой, доброй к ней молодой женщине. А может, потому что самой эти поцелуи казались нереальными, будто из сна, из другой жизни. Да и можно ли их посчитать изменой?

– Это тяжелее всего, когда приходится оправдываться праведному, – заговорила баронесса Марин, лёгкими прикосновениями поглаживая спину Ании. – Что бы ты ни говорил, все слова кажутся неубедительными. Виновному всегда ложь удаётся лучше.