На свои круги

Эрвин остался стоять посреди комнаты, так не хотелось, чтобы она уходила, хотел крикнуть ей, остановить её, а сам не сдвинулся с места. Вот лопух. Вспоминал её улыбку и смущение в глазах. Все эти дни он любовался ею, внутренне его тянуло к ней. Он хорошо помнил, что сказала ему настоятельница, но ничего не мог с собой поделать. То, что было с ней в прошлом, не могло запятнать её, она всё равно была для него тем верхом совершенства, какой была в первый момент встречи. Она казалась ему ангелом в лучезарном сиянии белоснежных крыл.

Она спасла ему жизнь, и он помнил те ощущения, какие испытал, когда увидел её в первый раз в жизни.

Ллоис… его Ллоис…

Он потёр щеку ладонью и только сейчас осознал, что стоит по-прежнему в перчатках на ладонях. Принялся снимать их, она вязала их своими руками, каждую ниточку, каждую петельку. А он, чудак, не подарил ей ничего, он даже не сказал ей спасибо. Вот ведь чудо так чудо! Разве так можно? Так вот поступать разве можно?

Он сорвался с места, всё так же держа перчатки в кулаке, догнать её, сказать ей всё.

Он залетел в её келью и замер. Ллоис готовилась ко сну, она раздевалась и стояла к нему спиной. В свете горящей свечи Эрвин увидел обнажённую женскую спину и – тут же отвернулся, залепетал извинения:

– Простите… я… Боже мой, так глупо получилось… Я хотел поблагодарить вас. Я даже спасибо не сказал…

Ллоис, ошеломлённая случившимся, дрожащими руками натягивала через голову ночную рубашку, расправила ткань и всё равно чувствовала себя неодетой.

В женской обители такого ещё не случалось.

– Я забыла закрыть дверь… – прошептала.

– Извините меня. – Он медленно обернулся к ней и исподлобья посмотрел в лицо. – Спасибо вам за подарок. Мне совсем нечего вам подарить в ответ.

– Ничего не надо…

Осмелев, Эрвин приблизился к ней так близко, что чувствовал её смятение, её испуганное дыхание слышал.

– Не бойтесь меня. Я никогда не сделаю вам больно.

Он хорошо помнил о её прошлом, о том, что пережила она ещё девочкой.

Как же должна она сейчас ненавидеть всех мужчин, и его – тоже.

– Простите меня…

– За что? – Опустила глаза с лица ему на грудь. – Вы же не знали… Я сама не закрыла дверь… У нас это как-то не принято, мы все здесь женщины…

Замолчала. И Эрвин молчал, глядя на неё сверху, она была так близко – достанешь рукой. Он видел, что она боится его, и одновременно чувствовал, что хочет быть рядом, что не хочет уходить.