Неспящие

Он никуда не спешил: ни сейчас, ни по жизни. Его мягкий характер часто уводил его от беды: он даже не подумал отправиться к поезду вместе с остальными ребятами и теперь мог составить Соль компанию. Сама же Соль на его фоне казалась проворной маленькой зверушкой. Она быстро обогнала друга, поднимая пыль на дороге носками стоптанных ботинок. Опережая Рыжего, она успела провести ладонью по зарослям высокой травы, разглядеть под ногами две созревшие земляничные ягоды и перемахнуть через ограду, туда, где сонные овцы дожёвывали пожухлое сено.

– Ну здравствуй! – Соль потрепала бархатистую овечью морду, и Уголёк блаженно сощурилась. Девушка любила эту чёрную овечку сильнее других: молока она не давала, ела за троих и не приносила решительно никакой пользы, но было в ней что-то особенное. В детстве Соль верила, что Уголёк – та самая чёрная овца, что следует за Звёзднорождённой Юной по звёздному пути. Сейчас это, конечно, казалось наивной сказкой, но нежные чувства к упрямой зверушке навсегда остались в сердце Соль.

Они с Рыжим двинулись по давно знакомой тропе. Здесь деревья немного редели, и даже в сумерках можно было не потеряться без фонаря. Идти было от силы минут двадцать, и большая часть пути прошла в тишине. Соль окончательно проснулась и была полна энергии, пиная попадающиеся под ноги камешки.

Наконец путники вышли к краю скалы. Тропинка уходила вниз по склону и петляла дальше, теряясь в горах, но сейчас их интересовала не она.

Возле обрыва, заросшего травой и обвитого корнями, лежало старое сухое бревно. Изъеденное короедами, вымокшее под сотнями дождей, но такое родное и любимое. Соль подбежала к нему и, ловко перепрыгнув через ствол, плюхнулась на него и обхватила колени руками. Ей под руку тут же попалась тонкая палочка, и она бездумно начертила на земле под ногами пару случайных узоров. Рыжий грузно опустился рядом, переводя дух. Он дышал тяжело, будто пробежал по меньшей мере несколько миль, спасаясь от Совиной погони. Или от горного льва.

Вид отсюда открывался невероятный: Костяные Горы лежали как на ладони, то взмывая ввысь и теряясь в сумеречном тумане, то соколиным пике устремляясь вниз, к озёрам и речушкам, словно вены пронизывающим фавийские земли. Но самым прекрасным, конечно, было Искристое Ущелье. Оно растянулось глубокой тёмной бороздой на много миль, поражая своей масштабностью.