Последняя

Караульные, против обыкновения, проявили бдительность и насели на Къельта и Эрсиль: кто? куда? откуда? почему покидают Варди-тэл в такую рань? Объяснялся Къельт, а Эрсиль застыла в отдалении, понурив голову и загородившись капюшоном. Если стражники углядят ее шрам, допроса с пристрастием не избежать. Эрсиль без стеснения окрестили бы воровкой, бандиткой – да кем угодно, ведь ее лицо было обезображено. Люди склонны думать, что уродством небеса карают грешников. И, по мнению Эрсиль, она своим примером это подтверждала.

Через десять минут Къельт уже откровенно препирался с часовыми. Его резкость лишь подпитывала их упрямство. Лукаво ссылаясь на какое-то предписание губернатора, они якобы никого не пропускали до половины восьмого. Тем не менее удостоверение Охотника, вынутое из кармана, принудило ревнителей закона отбросить притязания на звонкую монету и распахнуть перед Къельтом и Эрсиль ворота.

Первый день октября поначалу хмурился, но окрепший с зарею ветер быстро разогнал косматые облака.

– А тебе нравится стращать народ, – съехидничала Эрсиль. – Потряс своими бумажонками перед носом постового, и его чуть удар не хватил. Ты очень важная особа, да?

Къельт, шагавший по левую руку от Эрсиль, не откликнулся.

– Я бы им приплатила, и все…

Къельт снова не удостоил вниманием ее замечание, подразумевавшее развитие беседы.

– О нет, – притворно огорчилась Эрсиль, – ты проглотил язык! Скорблю больше всех, честно.

Наградой Эрсиль было суровое молчание, и она сдалась:

– Ладно, ладно, без дураков. Я что, опять наболтала тебе гадостей во сне и ты разобиделся?

– Не наболтала, не обиделся, – отрубил Къельт. – Ты металась и скулила в бреду.

– Вон оно что.

Теперь Эрсиль поняла, отчего у нее опухшие глаза и почему она очнулась поперек смятых простыней.

Обозвав себя дубиной стоеросовой – предполагала же, во что все выльется! – Эрсиль ополчилась на Къельта:

– Знатно поразвлекся? Обхохотался, должно быть? Да-да, уморительное зрелище! Приличные люди сопели бы в подушку, а ты…

– Я пытался тебя разбудить, – перебил Къельт и, подтянув торбу, обогнал Эрсиль.

Одолев семь миль, они сделали привал. К этому времени Эрсиль успела развеяться, а от запахов поджаренного хлеба и яичницы, присыпанной тимьяном, она совсем подобрела.