Ночь всех проверит

Он повесил на спинку стула именной хлыст, что, в общем-то, делать запрещено – хлыст всегда с офицером, но внутреннее уставное правило вряд ли знают на «Галере».

Проницательная госпожа правильно оценила его жест.

Он почувствовал это по вежливому движению век и кивку горделивой головы.

Ксантиппа вызвала старую, как и сам корабль, но вполне бодрую тележку с припасами, извлекла из ее недр пенал с чайными принадлежностями, крохотный заварочный чайник, две чашки и уютный подогреватель с живым огнем, плясавшим маленьким веселым божком внутри керамической грелки.

Чашки были небольшие, но все же крупнее кукольного чайника.

Госпожа по-хозяйски плеснула заварку на дно чашек и разбавила ее кипятком из водогрейки. Струйки пара поднялись от жидкости, заигравшей всеми оттенками зеленого. Ксантиппа поместила чашки на теплую поверхность подогревателя и стала помешивать напиток палочками трех видов по очереди. Эта часть церемонии, неизвестная патрульному пилоту, вызвала у него живейший интерес. Сначала госпожа пустила в ход черную палочку с небольшой лопаткой на конце.

Погруженная в чай палочка задымилась, источая запах дерева, породу и происхождение которого пилот знать не мог. Затем Ксантиппа воспользовалась зелено-белой парой палочек, задерживая их в чашках и встряхивая. От помешиваний зеленый цвет жидкости стал насыщеннее, переходя от салатового к малахитовому, и тем сильнее проявлялся ни с чем не сравнимый аромат напитка.

Пилот с удовольствием потянул воздух носом: так пахнет нежнолист из системы Сириуса.

А чашки, судя по росписям, местной работы – с Ило Семилунного. Почтенной белошвейке кто-то шлет такие дорогие подарки? Уж не полковник ли Петре Браге? Молодец, седоусый!

«Узнать бы еще, как в серой массе забитых и бесправных швей находят мастериц, – размышлял Тимох, смакуя чай. – Не просто умелиц, но белошвеек – звездных принцесс, повелительниц торсионных полей».

Любезность никогда не бывает лишней в общении с женщинами.

– Как вам живется? – спросил он госпожу после паузы, стараясь быть обходительным, и с наслаждением потянул в себя богатую оттенками вкуса жидкость, а потом вернул хрупкую чашку, которую держал одним пальцем (больше не помещалось в крохотном фарфоровом ушке) на подогреватель.

Нежнолист истаял во рту, оставив яркое послевкусие на языке.

– В целом они довольны, – ответила Ксантиппа, тоже под впечатлением от чая, и повела головой в сторону пестрого роя изображений, медленно вращавшихся по спирали над спицами кубо-кубо.