Байкерские щи могли бы быть посуровее… Роман. Или все-таки повесть?

Сплю, стоя под потоками теплой воды и грежу о том, что я конь – молодой жеребец в прерии, на меня льется теплый дождь, а вокруг резвятся молодые кобыли-и-и-ицы… И мы тремся друг об друга шеями… и толкаемся боками, взбрыкиваем и похрапываем… Одна из них гнедая, гривастая и грациозная, как молодая Сельма Хаек или Пенелопа Круз [4] наиболее задорно взбрыкивала и задирала изящные полупопия, размахивая веселым хвостом. И смотрела на меня обернувшись, до тех пор, пока я, раздувая ноздри, не решаю привстать на дыбы-ы-ы, и…

– Старик, Москва-река уже обмелела… Гринпис бьет тревогу.

Ты слил всю воду. Давай, вытирай свое томное тельце и иди завтракать.

Ничего не томное. Я – спортсмен. И у меня разряд по плаванию, а также рост – метр девяносто… Почти. Тело – прекрасное. Ну, по крайней мере – любимое.

– Пап, мне еще зубы почистить надо. И это… побриться.

– Жужа, не смешите мои тапочки. Нам надо идти в школу мотоводов, а там бриться не принято. И мыться, по слухам, тоже.

Отец уже вернулся с утреннего заплыва в бассейне и поэтому очень активен и несколько возбужден.

Мы, стараясь не торопиться, завтракаем. Папа ест вареное всмятку яйцо с анчоусами, фрукты—отруби-творожок, а я – как обычно – яичницу скромных размеров. Сантиметров пять. В толщину. Такая яичница комплектуется помидорами, гренками, колбасами и сыром. Не слишком кошерно…, но мне, вроде бы, можно…

Я кофе не люблю. А вот папа его предпочитает. Я же почти всегда – за чай. Стало быть, еще какое-то время пьем, периодически поглядывая друг-на друга из-под ободков чашек и ради смеха побулькивая через вытянутую трубочкой верхнюю губу.

Эх, хорошо… Стою перед зеркалом и по очереди отвергаю протягиваемые мамой футболки… Спустя короткое время, в меня прилетает через коридор скомканная рубашка, и за ней следует легкий мотивирующий пинок. Все, я уже одет, и мы выходим из квартиры. До стоянки едем на великах. Недавно у меня угнали шикарный подрессоренный, с дисковыми тормозами маунт-байк, и теперь я спокойно перемещаюсь на сверхбюджетном, простецком велосипеде, но все равно не завидую отцу, который уже давно использует хитрый, и, как он говорит, «винтажный» круизлайнер: с гнутой рамой, желтыми ободьями, широченным седлом и планетарной передачей.

По мне, так он слишком соответствует понятию «пенсия». Но папеньке все равно… Тормозить обратным ходом педалей и только задним колесом – для него привычнее. Едем, в общем.