К повороту стоять!

Половой, увидав мичманский сюртук и кортик, устроил гостя на местечко почище и шлепнул на стол засаленную книжку меню. Но не успел Серёжа сделать заказ, как рядом вразнобой грянуло:

Не слышно на палубах песен,

Эгейские волны шумят…

Нам берег и душен и тесен,

Суровые стражи не спят…[11 - Песня на стихи Н. Щербины в подражание песням греческих пиратов-партизан. Была популярна во время Крымской войны и Балканской кампании 1877–1878 годов.]

Он обернулся. Соседний стол (вернее, два стола, сдвинутые вместе) украшал обычный в таких случаях nature morte[12 - Натюрморт (итал.

). Жанр живописи, изображение даров земли и моря.]: тарелки с остатками дешевых закусок, ведерный самовар, батарея винных бутылок и штофов казенного белого хлебного вина[13 - Так тогда называли водку.]. Пели трое: тощий студент в мундире Училища правоведения («чижикпыжик», как их прозвали за желто-зеленые мундиры и зимние пыжиковые шапки), коротко стриженный широкоплечий крепыш с петлицами «Техноложки» и ещё один, в сдвинутой на затылок фуражке Межевого института.

Кроме этих трёх, за сдвинутыми столами устроилось ещё с полдюжины народу, и среди них две барышни, чей облик выдавал курсисток. Одна пыталась подпевать. Голос у неё был очень даже неплох, но слов она не знала, а потому путалась в куплетах, сбивалась и краснела.

Раскинулось небо широко,

Теряются волны вдали.

Отсюда уйдём мы далеко,

Подальше от грешной земли…

Песню Серёжа узнал. Няня, ходившая за мальчиком, пока ему не исполнилось пять лет, законная супружница отцовского вестового Игната, который за время службы побывал с Ильей Андреевичам под самыми разными широтами, частенько напевала ее возле детской кроватки:

Не правда ль, ты много страдала?

Минуту свиданья лови…

Ты долго меня ожидала,

Приплыл я на голос любви.

Правда, в нянином исполнении песенка звучала жалостливо, а студенты выводили ее как героическую балладу:

Спалив бригантину султана,

Я в море врагов утопил

И к милой с турецкою раной

Как с лучшим подарком приплыл…

Землемер грохнул кружкой о столешницу, отчего самовар подпрыгнул на гнутых ножках, и ещё раз проревел последнюю строку:

…как с лучшим подарком приплыл!

По залу одобрительно загудели голоса – песня понравилась.

– …Сербия разорена войной и не даст помощи, – «чижик-пыжик» звякнул вилкой по краю блюда с жареной поросятиной. – Румыны – те ещё вояки…

Видимо, Серёжа стал невольным свидетелем спора, завязавшегося до его появления.