Курс на юг

Оказия означала дипломатическую корреспонденцию русского консула в королевстве Бельгия – пакет из темно-коричневой бумаги был доставлен ему на дом посольским курьером, что, наряду с казенной адмиралтейской печатью, подтверждало особый статус послания, весьма далекий от дружеской переписки. С тех пор барон не раз и не два перечитал послание Остелецкого, слишком уж важными и тревожащими были содержащиеся в нем известия.

«…все понимаю, друг мой: сладость медового месяца, новые знакомства, вхождение в высший свет, да еще сугубо деловые хлопоты – как же, целая пароходная компания, это тебе не дежурная вахта на “Крейсере”! Однако же, памятуя о службе государевой, которая, смею надеяться, и для тебя пока еще не пустой звук, принужден обратиться с просьбой.

Ведомство, которое я в настоящий момент имею честь представлять, до крайности заинтересовано в том, чтобы ты изменил планы и предпринял вояж, и не куда-нибудь, а к берегам Южной Америки, к самым скалам Магелланова пролива, которыми мы с тобой и с товарищем нашим Сережкой Казанковым бредили еще в училище.

Кстати, о Казанкове… Он сейчас направляется в город Новый Йорк на борту корвета “Витязь”, где состоит в должности старшего офицера. Да ты, наверное, помнишь – его спускали на воду в день нашей встречи в Петербурге, и мы даже слышали учиненную по сему поводу салютацию. Это, скажу тебе, Гревочка, какая-то нерусская поспешность и поворотливость: всего полтора месяца прошло с момента, когда судно покинуло стапеля Балтийского завода, а его уже достроили и оснастили для первого плавания.

Глядишь, и встретитесь с monsieur Казанковым; конечно, Южная и Северная Америки изрядно отстоят одна от другой, а все же это ближе, чем от твоего Остенде или наших столичных пенатов.

Касательно поручения, которым мое начальство намерено тебя обременить. По причинам, которые должны быть тебе понятны, я не могу изложить их в этом послании. Поступим так: в конце мая я буду во Франции, в Париже, там и встретимся. Я подробнейше тебе все объясню, а заодно отметим изменение твоего семейного положения, как подобает старым товарищам.

Счастливец ты, Гревочка: мне-то с моими невысокими чинами еще нескоро светит получить разрешение на брак; впрочем, пока я и намерения-то такого не имею. Что до нашего Сережи, то он, сдается мне, до сих пор хранит в сердце траур по ненаглядной своей Ninon, и даже недавняя военная кампания не принесла бедняге душевного спокойствия. Ну да Господь ему и судья, и утешение.