В твоих руках и Цепи станут Жемчугом

Листья густым золотом укрывали кладбищенские дороги и солнце играло искрами на влажной от росы высохшей траве. От духа скорби здесь со временем будто не осталось и следа. Лишь чувство светлого ожидания…

– Ты уже совсем взрослый, Герман… – отметил мужчина, вынося на улицу очередной ворох цветов, – и очень умный. А еще я вижу, как ты любишь свою бабушку… пусть никогда ее и не видел.

– Это не обязательно. – улыбнулся юноша, щеткой счищая разводы на мраморной крышке, – Пусть я не знал ее лично, но мне кажется… что мы очень близки.

Мне кажется, они бы очень подружились с мамой…

– Все может быть. – пожал плечами Алоис, вновь берясь за метлу. – Она бы очень гордилась тобой.

– Дедушка… – голос Германа вдруг стал серьезным, резко оборвав теплую беседу. – Можно я кое-что спрошу?

– Ну… ну конечно, спрашивай.

– Когда я читал книги в комнате бабушки… – начал Герман, окуная щетку в мыльную воду и снова возвращаясь к чистке, – я нашел некоторые ее личные записи… Я знаю, нехорошо так делать… но…

– Ты их прочел?.

. – с тенью надежды в голосе поинтересовался Алоис.

– Да… немного. – смущенно признался юноша, – Бабушка была удивительной женщиной, я всегда это знал, но в последние дни перед тем, как она уехала к дедушке в Гамбург… с ней что-то случилось. Что-то нехорошее…

– О чем ты? – нахмурился мужчина, облокотившись на метлу.

Он никогда не решался трогать дневники своей сестры, лишь спасал их от праведного гнева отца, когда тот сметал все на своем пути.

А теперь… он будто чувствовал, как из-под тяжелого занавеса тайны ее гибели начинает дуть легкий ветерок. И боялся его вспугнуть…

– Трудно разобрать… До этого записи четкие, аккуратные, но потом… там лишь какие-то обрывки, почерк рваный, дерганый… Что-то про Францию и Баварию, какие-то замки, обитель демонов… Она всегда была лаконична, когда писала о магии, но там… там какое-то безумие…

– А еще… – кивнул головой Алоис, нахмурившись пуще прежнего.

Он, как и все в доме, слышал, как она кричала по ночам, как шуршала бумагой при свете дня, но, как и все, не мог разобрать ни слова, кроме…

– Кто такой Исаак? – вдруг спросил юноша, склонив голову на бок, будто убежденный, что Алоис наверняка должен знать ответ на этот вопрос.

– Понятия не имею, дружок… – усмехнулся он в ответ, пожав плечами.