Имам Шамиль. Том второй. Огненная тропа

Тьфу, дьявол! Сотник был пьян в дым; налитые дурной кровью глаза дико и вызывающе таращились на невозмутимо продолжавших идти стрелков.

– Наше вам, гразведка! – Он бросил зажатую в кулаке ногайку к рассыпанному по лбу кудрявому чубу и на его потном, морёном лице снова разбойно сверкнула щербатая улыба.

– Тю-ю, гразведка! – Пошто в охвостьях плетётесь, аки мотьня у бредня? – пьяные ноты рвали его хриплый картавый голос. При этом, не удовлетворяясь простой ездой, он. Как говорят на Кавказе, джигитовал, то бишь, жаля плёткой по крупу и шее коня, принуждал того сделать три-четыре прыжка и круто останавливаясь, поднимал на дыбы.

– Капита-ан! – Кошевенко, подмигнул ему, как Старому собутыльнику-кунаку, и колупнув траурным ногтём обгоревший, шелушившийся нос, предложил. – Могёть, пегрекинемся в кагрты ишо гр-разок? Авось, повезёт, гразведка…Кубыть, отыг-граешься, ась?

Притула отмахнулся от сотника, как от назойливого слепня, зло прикрикнул, на развесивших уши, молодых солдат.

– Добгре! Не серчай… – понимающе хохотнул казак.

 – Вот погрубаем обрезанных чучел, тадысь и пегрекинимся в дуграка. У меня всё готова к паграду, – он, по-конёвьи кособоча голову, сбил со лба прыгавший мокрый от пота чуб. – Глянь-ка! – Артём Кошевенко ударил себя кулаком в грудь. – Мать её в щель…У меня и черкеска кумачёва, как у палача грубаха. Аха-ха-а! А хошь, башку снесу? – сотник внезапно вырвал из ножен шашку, на лезвии которой вспыхнула белая слепящая молния.

– Кому? – не сбавляя походного шага, усмехнулся в усы капитан.

– Да хоть ихнему Шамилю! Убью, не моргну, нет во мне жалостев.

Мутные во хмелю с рыжими брызгами глаза Кошевенко смеялись, но Виктор по голосу, по хищному трепету крыльев ноздрей понял, что говорил тот серьёзно.

–Э-ээх, дайте мне ковось ё..ть, покуда я в горячке! – Сотник, озверело оскалив плотно стиснутые зубы, вдруг привстал на стремена. За вскинутой конской мордой Виктор на миг потерял кубанца, но видел горбатый спуск шашки, тёмные долы её. Жуткий по силе, рубящий удар с протягом, чисто срезал наискосок ствол молодого дубка, толщиной в руку, что зеленел у дороги.

В следующий миг, дико заорав мимо лада:

…Эх, тесны Царские хомуты!

По низовьямё голи зычет:

«Атаманы, казаки!…»,_

Кошевенко, напрочь забыв о Капитане, сорвал в бешенный намёт жеребца, только пыль столбом. Куда?..Зачем?! А х… его знает!…

– Вот тебе…мать-перемать! – пробившись сквозь заслон солдат, восхищённо присвистнул Лёнька Комар.