Комиссар, или Как заржавела сталь…

Ромбом, свиньёй выползают… – настороженно вопрошал и рассуждал я вслух, чем приводил в беспокойство Селезнева, тоже напряжённо вглядывающегося в вечернюю, тёмно-серую даль…

– Ускорить шаг! Не отставать!.. – всё резче и отчётливее звучали голоса командиров…

«Когорта» приближалась… В смешанном тускловатом свете луны и почти зашедшего солнца поблёскивали ломы и лопаты, которые издалека можно было принять за секиры с копьями…

– Шире шаг! Выровнялись!..

– Ща прикажет на изготовку опустить… Ломы-копья и лопаты-секиры… – иллюзорно поддаваясь мыслям, брякнул я, отягощая нервозную обстановку…

Тревожность передалась Василию.

– Сань… А, Сань!.. Взвод-то чей? Ребят-то узнаёшь?..

– По-моему, не наши…

– А кто же тогда?! – Шофёр заметался в «прострационном» смятении… От меня к машине… от машины ко мне… – Чьи солдаты, Са-ня?! Кто – эта-а?!

– Чего орёшь, бл…?! Бедуины фантомных явлений! Ща растворятся… или душить начнут…

Беспокойство нарастало и во мне…

– Так ты их не узнаёшь?.

– Теперь уже стой, Вася, до последнего… Догонят – затопчут сапогами… Басурмане торговаться любят, в базар играться… Ты им – понравившуюся машину… Они тебе – ремень солдатский… Ты им – бархат… Они тебе – сапоги… Ты – ящик водки, ими же обнаруженный… Они – рикшей со строительными носилками до автобусной остановки в город… С опыхальными почестями бегом донесут… И ты им будешь очень благодарный – «бисера» в поклонах рассыпать… Не любят они барыг в бартере, с серьёзными рожами… Подумают, что ты их наловчил… Тогда рикши с носилками не до остановки понадобятся, а до кладбища…

– И на какой хрен я согласился сюда ехать! Стоял бы себе в ремонте в фабричном гараже… Я просто так не сдамся! Кусаться буду! А машину…

– Нет, Васёк… Иной раз сдаваться надо – воле случая… И случай спасёт тебя от опасности… Шерше ля фам… Ищите женщину по имени Жанна!.

– Какой ля фам?! Какая ещё Жанна?! Не знаю я никаких Жанн! У меня Татьяна есть! И вообще!.

– Жанна, Васёк, – это жадность, алчность, нажива, наглая аморалка… – предварял я философские издёвки развеянным капут-хеппи-эндом… Взвод-то шёл свой!..

В первом ряду поблёскивали стиляжные очки Ермухана. Ротный разрешил ему поносить их неделю от «куриной слепоты»… Позади, чуть сбоку, вышагивал с тросточкой старшина Бубенцов, которая развинчивалась в длинной рукояти, а из пустотелого основания вытаскивалась короткая кожаная плеть.