Светить, любить и прощать

Сразу – обещаю! Скажите, а можно, – она замялась, не зная, как объяснить грозному блюстителю порядка свою просьбу, – как Вы думаете, можно мне их взять к себе?

Хмурый мужчина, обомлев от неожиданности и странности просьбы, подозрительно сдвинул брови:

– Что? Ты что, сдурела? А ну-ка, иди отсюда!

Однако, увидев, что Поля упрямо стоит, не сдвинувшись ни на сантиметр, покачал головой от изумления:

– Ты что – ненормальная? Ты хоть понимаешь, о чем просишь? А? Как это – к себе? Это что? Собачонка или кукла?

Но Поля, уже собравшись с духом, огрызнулась:

– А Вы не кричите!

Полицейский просто остолбенел от такой наглости и, наклонившись к женщине, зло зашипел:

– Убирайся отсюда, а то протокол составлю! Ну-ка, пошла вон!

Полина отошла на несколько шагов и там, почувствовав свою безопасность, опять обернулась к взбешенному мужчине:

– Послушайте… Пожалуйста! Ну, пожалуйста… Ну, прошу Вас!

Тот, поражаясь ее упрямству, развел руками:

– До чего ж ты настырная! Ладно… Говори, но быстро…

Обрадованная Полина заспешила, засуетилась:

– Я правда не понимаю… Почему сразу в приют? Зачем? Они же маленькие! У нас в деревне люди всегда друг другу помогают… Всегда! И я хочу помочь, что здесь странного?

Полицейский разинул рот от удивления:

– Да какая помощь-то? Ты о чем? Не пойму я… Чего ты хочешь, липучка?

И Полина кинулась, как в омут:

– Пусть они у меня пока поживут?

Мужчина, растерявшись, сначала молча уставился на нее, переваривая услышанное, а потом хлопнул себя по лбу:

– Да ты сдурела, что ли? Господи! Головой же думать надо! Вот баба! Ты не понимаешь, что такими вещами не шутят! Это ж дети!

Терять было нечего, и Поля, сжав кулаки, отчаянно пошла в наступление:

– А я и не шучу! И нечего тут кричать! Вы же при исполнении… Полицейский устало выдохнул:

– Вот именно! А ты мне мешаешь, поняла? Иди отсюда!

Она, потоптавшись на месте, сделала шажок вперед:

– Вы только не кричите, не нервничайте, спокойно меня выслушайте… Ну, что тут такого? Жалко ведь их.

Полицейский выпучил глаза и покраснел, как рак:

– Господи! Точно спятила, глупая! Это ж преступление! Да как же я могу тебе детей отдать? Тебе – чужому человеку!? Чужому! Понимаешь ты, горемычная?!

Бабы, услыхав их спор, несмело придвинулись поближе.