Личный прием. Живые истории

Это было в порядке вещей и считалось нормальным, типа библейский принцип «не заграждай рта волу молотящему», но многие шли дальше и во время разгрузки постоянно ныряли с полными кантарками под вагон и возвращались с пустыми. База охранялась по-настоящему: вахта, огромные раздвижные железные ворота, бетонный забор, затянутый колючей проволокой – все очень серьезно. Но в заборе везде были дыры, и мужики вытаскивали и тырили в леске десятки килограммов овощей, фруктов, арбузов, а иногда меняли на портвейн 777-й или 72-й в бутылках по 0,7, который называли «огнетушителями».

Но пили только после работы. Вообще, воровство и бесхозяйственность в те годы были явлением обыденным, коррупция тоже была, но слова этого я тогда не знал.

…Среди мужиков, с которыми я разгружал вагоны, был парень, его звали Леня. Он заметно прихрамывал, но работал очень хорошо. Он отличался от всех. Думающий был. Во время работы не болтают: разговор сбивает, задача быстрее закончить, рассчитаться – и домой. Мы уходили с Леней вместе.

Налегке, без кантарок, Леня из принципа не брал, я об этом даже не думал, да меня бы и домой не пустили с принесенным.

Вообще, понятия «украсть с завода, украсть с базы» не было. Человек бы обиделся, если бы ему сказали: «Ты украл с завода!» Он бы ответил: «Что значит украл?? Взял на заводе! Принес с завода! Как это – украл???» Вот здесь идеология вступала в противоречие со здравым смыслом: если это все наше, народное, то почему я не могу себе немножко взять?

И вот мы шли с ним, грязные, уставшие, не торопясь, по шпалам, слева у нас был Шувакиш, справа частный сектор, и мы разговаривали.

Говорил он со мной, подростком, уважительно и на равных. Может, поэтому я его слышал. Возле Лисьей горки мы уходили с насыпи, спускались на Танковую дорогу и шли до Кировоградской. Чуть дальше, в лесу, между Танковой дорогой и поселком стояла школа-интернат из белого кирпича, где Леня работал, и у него там была комнатка, где они жили с женой.

Леня приглашал зайти, жена его Таня обязательно меня кормила.

Комната была завалена книгами и учебниками. Леня год назад закончил пединститут и поступил в юридический на вечерний. Он хотел стать судьей. Я спросил: «А зачем тебе судьей?» Он помолчал и ответил: «Я хочу стать честным судьей».

Мы говорили с ним о книгах и о жизни, он показывал мне марки, которые собирал много лет. У него была детская душа. Мы дружили.

Потом я свалил из дома и болтался по стране. Он искал меня через моих родителей.