Не с той стороны земли

Заходил василиск, подарил василек,

залетал мотылек, подарил василек,

синий цвет – на разрыв, напрогляд, невпопад,

васильки-васильки, не тревожьте солдат…

Ты кого заклинаешь, ночной дуралей,

полевые цветы и царицу полей,

небеса над полями, скопленья кислот,

ненасытное пламя горящих болот?

Лучше злые чернила из них заварить,

запиши, как горит – все равно же горит…

Злые чернила Михайлик, по моему ощущению, все равно полны именно человеческого, и главное – горестной жалости, к тому, что мы, любители и даже любовники русской словесности и подчас истории, оказались там, где оказались.

Перед нами поэзия почтительного разочарования, когда ты не оставляешь своей привязанности к вот этой традиции, этому сонму имен и текстов, как бы ограничены ни были здесь смыслы.

В американском словаре есть понятие «monster» в смысле – мастер, чемпион, ас. Чудовище мастерства. Такова на сегодняшний день создавшая эту книгу: скажу вам по секрету, это очень трудный момент для пишущего. Здесь начинается сумрачный лес: я надеюсь, что именно туда мы и последуем за этим удивительным поэтом.

    Полина Барскова

Часть первая

«Действительность, от которой воздух легкие рвет…»

Т. А.

Действительность, от которой воздух легкие рвет,

подлежит неукоснительному превращению в анекдот,

в небрежный полет ласточки над предвечерней рекою,

во вкус и запах покоя, шестигранный змеиный мед,

чай с лимоном и словом, здесь и сейчас,

а жемчуг, послойно хранящийся про запас,

произведут совсем на других глубинах,

на других руинах, без воздуха – и без нас.

«разные смеси меда, ни яда…»

разные смеси меда, ни яда,

ящик тушенки и всех обратно,

правильно построенная баррикада,

в первую очередь – аккуратна,

она не торчит во все стороны сразу

воплощением сартровского испуга,

все, что доступно пуле и глазу,

пристально держится друг за друга,

чтобы людской резерв быстротечный

пережил конкретную дату,

сцеплены трамвай на конечной, эта луна и эта цитата,

два башмачка, фонарей отростки,

ветер, вечно дующий в спину,

чья-то рябина на перекрестке

и все, что рифмуется с той рябиной,

дольник хромающий, ямб неверный,

уличный говор, неговор книжный,

пушкин от классики до модерна,

классика тверже, модерн – подвижней,

и археолог, читатель строгий,

кости и мусор спросит устало:

что за культурный слой поперек дороги? —

рифма, она здесь всегда стояла.