Жизнеописание Льва

 – Объясните мне, что произошло!

– Мы играли… (Вова)

– И его надо было убить. (Катя)

– Почему?

– Потому что меня нельзя, я красивая. Я кто, Вов?

– Арамис.

– Да. А Вова – Дэ Артьян.

– Д’Артаньян.

– Его тоже нельзя, он герой. А Лева все равно толстый. Он сказал, что не хочет умирать, а Вова сказал, что так надо. А Лева тогда сказал, что он вечером спросит у мамы… А потом Вова его ранил, и он упал! – Катя опять плачет и еще икает.

– Чушь какая-то! – говорит Анатолий. – Самый толстый – это, значит, Портос, что ли? А зачем его убивать? Он же в книге не умирает? Или я забыл?

– Толь, ты сейчас вообще не о том думаешь, – говорит Светлана.

– Нет, погоди! Зачем Портоса-то убивать?

– Ну кто-то должен умереть… – тихо и упрямо говорит Вова.

– Чушь какая-то! – опять говорит Анатолий. – Ну что? Надо действительно за Костей идти.

– Лева, оживааааай! – взвывает Катя.

И Лева сразу открывает глаза.

Так просто.

– Ты как, приятель? – осторожно говорит Анатолий.

Лева садится.

Встает. Катя икает.

– Спасибо, неплохо, – говорит он. – Я пойду домой.

– Тебя проводить, Лёв? – спрашивает Светлана.

– Нет, спасибо! – говорит Лева.

И действительно идет домой. Никто не решается его проводить. Всем неловко, и все молчат. Но тут Катя икает опять, и все смеются.

Лева же возвращается на свой участок. Дождь шуршит по листьям. В глубине сада в гамаке под навесом дремлет мама. Ей на ухо сладострастно поют комары. Василь Василич торопливо тащит хворост в сарай.

Из охапки, которую он несет, выпадает ветка. Лева поднимает ее и несет вслед за Василь Василичем. Кладет в кучу. Идет в дом. Там откуда-то взялись кошки – возможно, их десять с половиной. Он проходит в свою комнату, где на кровать уже водружен тюк подушка-в-одеяле и, не разворачивая тюка, сам сворачивается рядом с ним в улитку на толстом матрасе с подозрительными желтоватыми пятнами поверх блеклых голубых и серых полос. Пружины кровати лязгают, пару-тройку раз качают Леву и успокаиваются. За окнами настойчиво и равнодушно лупит ливень.

Еще один дождливый день

На той самой даче, откуда серого кабысдоха изгнал некто Борис, смотрят телевизор.

Хозяин, собственно Борис, – в кресле, вязаная кофта; хозяйка – за столом, красивая шаль, раскладывает пасьянс. Изредка взглядывает на экран. На стуле притулилась маленькая старушка, кто запомнил – Полина Петровна, бабушка того самого внука, который кого-то пырнул или не пырнул (внук Шредингера).