Дети Шини

Однако щенячьи замашки время от времени проскальзывали, и это выглядело очень мило.

– Давайте договоримся, что будем говорить друг другу правду. Иначе ничего не получится, – я заранее решила, что с этого нужно начать.

Наша встреча представлялась мне финальной сценой-развязкой классического детектива, когда собираются все подозреваемые и я задаю им вопросы. Слово за слово, история за историей, и вдруг неожиданно обнаруживается странная нестыковка в их рассказах. Так что остается лишь вывести преступника на чистую воду.

Мне искренне хотелось, чтобы им оказался Марков. Ну или Герасимов. А еще лучше – тот самый незнакомый парень. Проблема заключалась лишь в том, что сейчас мы все были обвиняемыми, причем одновременно.

– Да! – воодушевленно подхватил Петров. – Давайте дадим клятву.

Якушин, рассматривавший книги на полке, ухмыльнулся:

– И распишемся кровью.

– Если в поступке Кристины есть хоть какая-то логика, только рассказывая правду, мы сможем ее установить, – неожиданно поддержал меня Марков.

– Разве в самоубийстве может быть логика? – удивился Петров.

– Если Ворожцова заморочилась записыванием ролика, значит, хотела этим что-то сказать, а не просто так помереть, – сказал Марков.

– При чем тут логика? – подала голос Настя. – Когда человек делает такое, ему ужасно плохо. Только представьте, что он чувствует.

– И вот с этого момента, Сёмина, – Марков многозначительно помахал перед ней пальцем, – как раз и начинается логика.

Если ты, конечно, понимаешь, что это такое.

– Твоя логика, Марков, в том, что ты просто отказываешься признать, что можешь быть дурным человеком.

– А ты докажи мне это. Докажи, что Кристина распрекрасная, а я дурной. Почему, если она сама решила умереть, то это сразу делает ее ангелом?

– Я не хочу с тобой спорить, – пролепетала Настя, готовясь сдаться. – И доказывать тоже. Мне просто очень грустно, что все вот так получилось.

– Точно никто с Кристиной не был в ссоре? – сухо поинтересовался Якушин, вытаскивая учебник по биологии. – Скажу сразу за себя, потому что, видимо, знаю ее лучше всех. Мы с ней не ругались никогда. С ней довольно сложно было поссориться. Ангел – это, конечно, преувеличение, но она очень добрая, умная и немного фантазерка.

– Добрая, – невесело хмыкнул Марков, – очень сомнительно. А вот насчет фантазерки поподробнее, пожалуйста.