Дети Шини

И одну Амелину: «Болей как можно дольше, во внешнем мире полный хаос».

В ответ сразу пришла эсэмэска от Насти: «Я дома. Новости видела. Мама тоже. Ждем скорую. У нее сердце».

От Герасимова и Маркова – «ок» и «спасибо».

Буквально через две минуты томительного ожидания я вдруг услышала тяжелое, прерывистое дыхание где-то близко, совсем рядом, будто кто-то находился прямо за моей спиной и дышал в затылок. Оглянулась, но там никого не было, а когда повернулась обратно, из-под самого длинного пальто прямо на меня выскочил человек в черной вязаной шапке, натянутой на лицо, как у грабителей банков:

– Попалась!

От неожиданности я едва не вскрикнула.

Хорошо, быстро сообразила, что это Петров. Он даже в школе всегда ходил в джинсах, больших белых кроссовках и каких-нибудь ярких цветных кофтах.

– Я тоже хочу в столовую, – запыхавшись, сказал он, стаскивая шапку и пристраиваясь на корточках рядом.

Минут через десять Миша закрыл на ключ входную дверь и направился в сторону учительской.

Мы забрали свою одежду, переобуваться времени не было, и, прошмыгнув в стеклянный переход, помчались в столовую.

Я постучала в дверь. Тетя Оля, одна из поварих, с еще примятыми шапкой волосами и ненакрашенным лицом, открыла сразу, настороженно глядя из-за двери:

– Чего вам?

– Там дядя Миша никого не выпускает из школы, а нам очень нужно. Можно через вас?

Тетя Оля заговорщицки прищурилась:

– Курить, что ли?

– Ага, – радостно закивал Петров. – Умираю, сил нет.

Она осуждающе покачала головой, сказала, что курить очень плохо и вредно, но повела нас за собой и выпустила через заднюю дверь, постоянно открытую из-за жары в кухне и потому, что сама тетя Оля смолила как паровоз.

Мы вышли в зыбкую морозную предрассветную дымку и быстрым шагом направились прочь от школы. Меня буквально трясло, но не от холода, а от расстройства и волнения.

– Не понимаю, как можно арестовать из-за ролика? – На курносом задорном лице Петрова не было ни капли расстройства.

 – Я вообще до сих пор не особо верю. Все так не по-настоящему, будто шутка или розыгрыш.

– У тебя одни розыгрыши на уме.

– О, я придумал, куда мы пойдем, – он радостно потащил меня за собой.

Я не сопротивлялась, мне было все равно.

Прошли мимо детского сада, зашли в единственный подъезд панельной многоэтажки и поднялись на самый последний этаж. Петров снял с решетки открытый навесной замок, и мы без труда выбрались на крышу.