Дети Шини

Жалкие и нелепые попытки чужих людей «понять».

– И что же ты там нашел?

– Ну, кроме прочего, «Аве Мария» Каччини и «Нюркину песню».

– Это что-то значит?

– Что ты умная и грустная.

Я хотела возмутиться, что нечего на меня навешивать свои унизительные ярлыки, я не какая-нибудь эмо-герл, но приближающийся к станции поезд неожиданно затормозил, и мы вместе с подпирающей толпой резко дернулись назад, а затем беспомощно улетели вперед, прямо на Герасимова.

К счастью, на станции вышло полно народу и освободилось много мест.

Причем Герасимов сразу занял крайнее место и натянул на глаза бейсболку, но, перед тем как он, скрестив руки на животе, погрузился в сон, я успела заметить у него под глазом лиловый синяк. Видимо, это его он так усиленно прятал.

А мы с Амелиным сели напротив и под «Gate 21»[3 - «Gate 21», Serj Tankian.] тоже мгновенно вырубились, даже не пытаясь возобновить разговор.

Проснулась я от громких голосов, открыла глаза и увидела странную картину.

Герасимов переместился к окну, а на месте пожилой пары широко расселась маленькая кругленькая старушка, закутанная в черный платок.

Ее платье тоже было черным, а поверх этого скромного простого наряда красовалась ярко-розовая шуба из длинного искусственного меха, изрядно поношенная, но по-прежнему ослепительно вульгарная.

Старушка сидела так глубоко на сиденье, что ее короткие ноги в валенках не доставали до пола и забавно болтались в воздухе, как у ребенка. Выцветшие глаза рассеянно бегали из стороны в сторону, а густо напомаженные пурпурные губы очень подвижно реагировали на каждую эмоцию.

Женщина громко и непрерывно разговаривала сама с собой, и Герасимов, тоже проснувшись, косо и обеспокоенно поглядывал на нее. Вдруг в один момент, перехватив его взгляд, старушка очень ясно, будто даже разумно, уставилась в ответ. Он быстро отвернулся, но она принялась трясти его за рукав:

– Кони тянут в разные стороны! Мне ничего не надо, я только желаю добра.

Ветер уже поднялся.

В подтверждение своих слов старушка часто и убедительно закивала, а потом внезапно посмотрела на меня так, что я невольно сползла вниз по сиденью. Но это не помогло.

– Твой же выход – дышать глубоко, – белесые глаза выражали участие и заботу. – И не потерять свое сердце, поедая чужие. Опоздаешь – будет раскаяние.

Я почувствовала легкое пожатие на своем локте. Это Амелин, дремавший на моем плече, подал сигнал, что тоже проснулся.