Дети Шини

Но из-за холода все довольно быстро успокоились и двинулись в деревню через густой и мрачный хвойный лес.

В лесу было безветренно и пронзительно тихо, лишь где-то в глубине страшно поскрипывали замерзшие деревья. И, если бы не жизнерадостная болтовня Петрова, умудрявшегося одной рукой нести пакеты с продуктами, а другой снимать все вокруг, было бы, пожалуй, жутковато.

Но он, воодушевленный дикой природой, бегал, как счастливый пес на прогулке, и то обгонял всех, увидев на ветке птицу, то заглядывал под елки и собирал шишки, то сходил с тропинки и лез по снегу, чтобы художественно запечатлеть уродливо искривленные стволы деревьев.

Сёмина, вся заплаканная, с черными потеками под глазами, кое-как волоча свою сумку, обиженно плелась последней и выглядела убийственно несчастной.

Вскоре с неба посыпался мелкий колючий снег, и мы все стали не менее несчастными.

Особенно Амелин, который в своем легком коротком пальто и кедах дрожал как осенний лист. Однако, когда я бросала на него вопросительные взгляды, растягивал посиневшие губы в извиняющейся улыбке и кивал, дескать, «все хорошо».

Но было ясно, что нехорошо. В один момент пришлось даже взять его за руку и потащить за собой.

Сначала он вроде обрадовался и сказал «спасибо», но потом принялся ерничать, что его никто никогда так не водил, и я решила больше никому не помогать.

Снег усиливался, и вскоре вместо мелких острых снежинок повалили крупные липкие хлопья, так что ребята, идущие всего в нескольких шагах впереди, маячили лишь темными бесформенными силуэтами.

А когда я в очередной раз обернулась посмотреть на Сёмину, то неожиданно оказалось, что ее сзади нет. Пришлось вернуться.

Настя сидела, неудобно скрючившись на своей сумке. Ее плечи, изгибы рук, колени уже прилично замело.

– Обалдела? – закричала я на нее, и мой голос тут же был поглощен снежной звуконепроницаемой стеной.

– Я устала. У меня никаких сил уже нет, – захныкала Настя, выглядывая из-под ушастой шапки. Косметика на глазах размазалась. – Все было плохо, а стало еще хуже.

Лучше пусть я здесь замерзну и умру, пусть меня напрочь занесет снегом.

– Перестань. Всем тяжело. Я же вот иду.

– Ты, Тоня, – сильная. А я нет. Ты можешь себя заставить, а мне все очень-очень тяжело дается.

– Быстро вставай, а то у меня тоже скоро не останется никаких сил с тобой возиться, – я попыталась ее приподнять, но она даже усилия не сделала, чтобы мне в этом помочь.

– Не нужно возиться. Говорю же, оставьте меня здесь.