Дети Шини

Гопники моментально подрулили и вывалились скопом из машины, даже молчаливый водитель, который оказался здоровенным амбалом.

Завидев их, ребята так растерялись, что никто дернуться не успел. Водитель и жирный согнали нас в кучу, а Кепка и Шапка по-хозяйски полезли в «Газель». Первым делом выковыряли оттуда Амелина и кинули к нам, а затем принялись доставать сумки. Возиться особо не стали, просто раскрывали одну за другой и вытряхивали содержимое на снег.

Мои деньги и карточку нашли первыми, завернутыми в тетрадный клетчатый лист.

Кепка заикнулся про пин-код, но Шапка его одернул, мол, уголовка ему не сдалась. Однако карточку не вернули.

Деньги Герасимова лежали в кармане куртки, их забрал амбал. У Насти рассыпалась стопка сторублевок, уроды сгребли и их. Кроме того, они забрали все телефоны, карточки, ноут Петрова и планшет Герасимова. Наличность Маркова обнаружилась в носках. Бумажник Якушина Шапка, не раскрывая, пихнул себе в карман.

Напоследок они забрали пакет из «Макдоналдса» с тремя оставшимися гамбургерами и большой коробкой нагетсов.

Мы остались стоять над кучей раскиданных шмоток, как бедные поселенцы после Мамаева набега.

Первой очнулась Сёмина и, камнем бросившись на кучу, начала спешно собирать свои вещи. Наверное, потому, что сверху оказалось ее нижнее белье.

– Капец! Просто финиш! Полная задница, – впервые в жизни я видела на лице Герасимова столь бурное выражение эмоций.

– Откуда они взялись? – промямлил совсем сникший Петров.

– Прямо на улице заловили, – Марков, кажется, единственный сохранил присутствие духа.

 – Откуда-то знали, что у меня есть деньги.

– Ясное дело откуда, – сказал Амелин, кутаясь в шарф. – Твои друзья – хорошие парни нашептали.

– Полицейские? – ахнул Марков. – Думаешь?

– Естественно. Не могли же они сами отнять у тебя деньги, которыми ты так лихо перед их носом размахивал.

Тут Петров неожиданно вскинулся, полез в машину, под переднее сиденье и с победоносным видом вытащил оттуда спрятанную мною камеру:

– Осеева, ты чудо!

– Капец, ну капец! – не унимался Герасимов.

Вдруг из снежной пелены нарисовался Якушин собственной персоной. Он шел не спеша, вразвалочку, спокойный и довольный, с широкой полоской белого пластыря на носу. И только с удивленным видом подошел, как мы все, словно по мановению дирижерской палочки, начали орать на него.

Якушин какое-то время терпеливо слушал, но вскоре не выдержал и тоже начал кричать, что он никому не навязывался и ничем не обязан.