Месопотамия

Будет лежать на животе (она, уверен, любит спать на животе) и будет смотреть телевизор, желательно без звука, чтобы не отвлекаться. Можно стать между ней и экраном и сдержанно, сурово спросить пароль. А она может сказать: ты знаешь, я и сама его не помню, давай сюда ноут, сейчас наладим. И похлопает ладонью рядом с собой, прыгай, мол, давай, сейчас всё сделаем. И тогда нужно спокойно (спокойно!) сесть рядом с ней. Главное – не забыть сбросить тапочки. А когда она начнёт возиться с ноутом, можно взяться ей подсказывать и будто ненароком накрыть её ладонь своей, и коснуться её волос, и посмотреть – внимательно и уверенно – в её широко раскрывшиеся глаза.

И вот когда она всё поймёт и отложит в сторону мой непутёвый ноут, мне и делать ничего не придётся – она сама прыгнет на меня и начнёт срывать с себя пиджак, и рвать молнию на юбке, и кусать моё закалённое тело (если я буду без футболки) или грызть от нетерпения футболку (если я буду в ней). И всё, что нужно будет от меня, – оставаться мужественным и немногословным, суровым, но справедливым, выдержанным, сильным и благодарным.

С этим я и заснул. Во сне надо мной летали ласточки. Угрожающе вычерчивали круги. Но я не боялся.

Я и проснулся совершенно случайно, не так услышав, как почувствовав её шаги. Сначала внизу скрипнула дверь, потом она затопала по вытертой лестнице, постукивая ладонью по перилам, замирая на этажах, заглядывая вниз, пережидая и трогаясь дальше. Она поднималась так бесконечно долго, что я успел разогнать всех ласточек, рванул в ванную, намочил волосы, чтобы всё было как следует, бросился к лестнице.

Столкнулся с ней лицом к лицу. Её заметно шатало. Она держала по бутылке шампанского в каждой руке. За собой волочила по лестнице пиджак, небрежно подцепив его правым мизинцем. Туфли её были перемазаны песком и травой. Улыбалась пьяно, выглядела волшебно.

– О, – удивилась, – ты без тапочек?

– Не важно, – заговорил я сдержанно и сурово. – Услышал, что ты идёшь.

– Ждал меня? – засмеялась она.

– Ключи хотел отдать, – продолжал я, так же сдержанно и сурово.

– Выпьешь? – предложила Даша.

– Шампанское? – спросил я предельно сурово. – Разве что за компанию.

Она бросила на пол пиджак, села на него, пригласив и меня. На юбку её нельзя было смотреть без боли, так это было откровенно. Я сел рядом, ощущая босыми ногами холод ночного пола. Нужно было всё же не надевать футболку, – подумал, – пусть бы разглядела, пусть она бы всё разглядела.