Дом на Северной улице

Папа смотрел на мои выступления с улыбкой одобрения и ещё время от времени ехидно спрашивал, подливая масла в огонь: «А может, не пойдёшь в садик? Оставайся дома, отдохни сегодня!»

Заметив папину поддержку в этом нелегком деле, я чувствовала себя очень уверенно и капризничала на полную катушку, от души. Со временем выяснилось, что папа был не столько против моего сада, сколько против маминой работы, и ожидал, что однажды мама устанет бороться со мной по утрам и никуда не пойдёт, но мама не сдавалась – взмыленная, раскрасневшаяся, злая, она все же отводила меня в сад и упорно шла работать.

Однажды зимой мама, уже наловчившись собираться в условиях жёсткого стресса, упаковала меня в пятнистую мутоновую шубу (как сейчас говорят, с «животным принтом») и такую же шапку, надетую поверх зеленой вязаной, нацепила на меня тёплые пуховые варежки, пришитые к резинке, чтоб не терялись, повязала широкий зелёный шарф, и выставила за дверь, чтобы мои всхлипывания мешали не ей, а соседям.

После того, как дверь перед моим носом захлопнулась, я перестала хныкать и громко разревелась.

– Чего тебе еще? – выглянула из-за двери мама.

– А валенки-то… ты же мне валенки не одела…, – жалобно прохныкала я, выпятив нижнюю губу и переминаясь с ноги на ногу в теплых серых носочках из мягкого кроличьего пуха.

Валенки мне в итоге выдали, но урока я так и не усвоила, и каждый день искала все новые поводы оттянуть выход из дома в сад.

После того, как меня все же сдавали в сад, единственным моим утешением и надеждой становились прогулки. Во время прогулок я старалась не отходить далеко от высокой решетчатой ограды, отделявшей детсадовскую площадку от проезжей дороги, чтобы не упустить из вида папину машину. Всякий раз, когда папа проезжал по этой дороге во время моей прогулки, он обязательно останавливался и забирал меня с собой, прямо через ограду.

Разумеется, никого из воспитателей папа об этом в известность не ставил: отчитываться кому-либо о своих действиях он не привык, а потому каждый раз при обнаружении воспитателями пропажи на маму обрушивался шквал звонков из детского сада. Раза с десятого мама привыкла к этой маленькой традиции и уже была уверена, что ребенок дома, с отцом.