Сестры Эдельвейс

Отец был по уши в работе, чинил настенные часы в стиле бидермейер, так что, когда звякнул колокольчик, Биргит поднялась, разгладила юбку и вежливо улыбнулась, как она думала, посетителю.

– Грюсс готт, майн герр[6 - Здравствуйте, господин (нем., уст.).]. Чем могу быть полезна?

Высокий и худой мужчина чуть нагнулся, входя, стянул шляпу и продемонстрировал Биргит пышные тёмные кудри. Он с живым интересом обвёл взглядом магазинчик с множеством часов и, когда Биргит заговорила, улыбнулся ей самой очаровательной улыбкой.

– Надеюсь, вы мне поможете, фройляйн. Я ищу герра Эдера.

– Герр Эдер сейчас очень занят, но если вам нужно починить часы или вы хотите приобрести новые, я уверена, что смогу вам помочь. – Биргит привыкла к тому, что все посетители хотели видеть её отца и часто были недовольны, что приходится общаться с дочерью, но многие со временем к ней привыкли.

– Боюсь, что мне не нужно ни чинить часы, ни приобретать новые, – ответил он, всё так же улыбаясь, и Биргит почувствовала, что он над ней насмехается, пусть и немного.

 – Я пришёл сюда работать. Герр Эдер берёт меня в ассистенты.

– Что? – Это слово или, вернее сказать, потрясённый стон вырвался у Биргит, прежде чем она сумела придумать что-то получше. Она глупо таращилась на него, поражённая его словами, полными дружелюбной уверенности. Отец берёт его в ассистенты, тогда как она, она была его ассистенткой четыре с лишним года? И ни слова ей об этом не сказал?

– Вижу, я вас удивил. – Улыбка мужчины стала шире, на худой щеке появилась ямочка.

Он был таким обаятельным, его глаза – такого глубокого шоколадного цвета, кудрявые волосы – такими непослушными и буйными, что Биргит невзлюбила его с первого взгляда.

– Весьма, – отрезала она. – Отец не говорил, что собирается брать ассистента. – Ей хотелось закричать, что это она – его ассистентка, но она сдержалась.

– Тогда вам придётся у него спросить. Или он слишком занят и его нельзя беспокоить?

Биргит вновь почувствовала, что над ней издеваются. Ей вновь стало неприятно.

– Я с ним поговорю, – коротко ответила она и, не сказав больше ни слова, повернулась и пошла прочь, хотя и понимала, что такое поведение граничит с грубостью.

Отец склонился над внутренностями настенных часов, хмуро глядя из-под пенсне на сломанный механизм. Он не услышал, что зазвонил колокольчик, не заметил, что Биргит пошла открывать, так он был сосредоточен.

– Папа, к тебе посетитель, – сказала Биргит громче, чем обычно, чтобы привлечь его внимание.