Сестры Эдельвейс

Иоганне вспомнились жаркие, но дружеские вечерние дебаты между Францем и отцом; она не чувствовала, что обладает достаточным интеллектом или интересом, чтобы в них вмешиваться, но сейчас в памяти всплыли слова Франца о том, что все знания основаны на логике и для всего нужны доказательства. Но разве существование Бога – не самое логичное, что только может быть?

– Как можно не верить в Бога? – воскликнула Лотта, вновь широко раскинув руки. – Да ты только посмотри вокруг!

Франц медленно обвёл взглядом прекрасные горы, снежные пики вдалеке, холмистые поля, всё ещё зелёные благодаря «струнному дождю».

– Что ж, я признаю, – наконец сказал он, – здесь в Бога верить проще, чем в других местах.

Лотта покачала головой.

– Ты так много теряешь, – пробормотала она печально и ушла в хижину. Франц повернулся к Иоганне и тихо спросил:

– Ты расстроилась?

Она молча смотрела на него, не зная, что сказать. Больше всего она была удивлена. Ей ещё не доводилось встречать никого, кто не верит в Бога, кто не посещает мессу, кто исчисляет время не в церковных праздниках и постах, кто не молится часы напролёт.

Её вновь пронзило осознание, насколько же они разные. Она будто стояла на краю пропасти и только теперь увидела, как непрочно и шатко её положение.

– Не знаю, – наконец призналась она.

– Может быть, если бы ты увидела что-то из того, что видел я, ты бы тоже перестала верить в Бога, – тихо заметил он.

– Иоганна, Франц, идите есть! – крикнула Хедвиг. Повернувшись, не в силах ответить на его слова, Иоганна побрела в хижину.

Глава шестая

Биргит

Декабрь 1936

Биргит стояла в дверях захудалой кофейни, тёплый запах сигаретного дыма и кофе окутывал её дымящимся облаком. Шёл ледяной дождь, и по дороге от Гетрайдегассе до этой кофейни, расположенной в менее благополучном районе Элизабет-Форштадт, рядом с железнодорожной станцией, её пальто вымокло до нитки.

Человек за барной стойкой поймал ее взгляд и слегка кивнул. Биргит кивнула в ответ, прежде чем отвести взгляд; её распирало чувство, похожее на гордость.

Сегодня она пришла сюда в третий раз, и второй раз – уже как своя.

Она закрыла за собой дверь и, высоко подняв голову, пробралась мимо столов и проскользнула в маленькую комнату в глубине, дверь которой была завешена зеркалом, так что её было едва видно.

В этой комнате воздух был ещё более спёртым, чем в самой кофейне, она была битком набита шаткими столами и стульями и пропитана запахом пота, дыма и шнапса.