В каше

Уже сидя в авто, Миша решился задать несколько вопросов.

– Кто ваш шеф?

– Неважно! Будет надо, узнаешь, – неожиданно ощетинившись, ответил Лысый. Говорил он грубо, но без прежнего пренебрежения, и как будто даже в чем-то опасался Мишу.

– Он сидит? – спросил Миша.

– Сидит, – ответил Лысый.

– А за что?

– За всё и всех.

– В смысле, за всех?

– В прямом! Поверь, ты тупые вопросы задаёшь. Я не знаю, кто ты вообще такой, и пока мне не будет велено, я тебе ничего не скажу.

Обратно Мишу привезли прямо к общежитию.

Он хотел выйти раньше, где-то у метро, чтобы никто не видел его вылезающим из смехотворной бэхи «акулы», но Лысый сказал, что сделает так, как было поручено, – отвезёт туда, откуда взял.

В самый последний момент Лысый предупредил Мишу, чтобы тот никому не рассказывал о произошедшем. Миша и сам это понял – так же, как понял, что ему всё равно никто бы не поверил. За его возвращением наблюдала, по меньшей мере, пара десятков студентов, и подробности разошлись по всему общежитию.

Так Миша впервые стал объектом обсуждения в столь широком кругу.

3.

На протяжении двух дней после возвращения из колонии новые знакомые Мишу не беспокоили. Он не спешил тратить заработанные средства и продолжал жить так же скромно, как прежде.

Деньги с карточки он снял и незатейливо спрятал под матрас. Всякий раз, когда сосед по комнате отпускал при нём трафаретные колкости про арестантское уважение и братское тепло, намекая на дряхлый BMW и подвозивших его гопников, Миша вжимался спиной в матрас так сильно, что чувствовал тонкие стопки купюр, разложенные на доске, лежащей поверх панцирной сетки.

Неделю он стойко терпел насмешки коллег и студентов и начал было беспокоиться, что щедрые «начинающие бомжи» про него забыли, когда на его электронную почту пришло письмо с вложенным авиабилетом до Москвы. Ещё через несколько минут сумма на его банковском счёте стала в шесть раз больше, чем после прошлого перевода.

На следующее утро у общежития стоял всё тот же чёрный автомобиль. За рулём сидел Лысый, только на этот раз он изменился самым радикальным образом – так, что больше не был похож ни на начинающего бомжа, ни на чинного шофёра.

Лысый предстал перед Мишей в образе внешне предприимчивого молодого человека в светлой рубашке из оксфордского хлопка, трезвый как стёклышко и пахнущий духами с московскими нотками табака и кедра.