В каше

– Я вам, кстати, новую версию привёз, отредактированную, упрощённую, как просил…

Миша посмотрел на Профессора, взглядом прося подсказки, как лучше называть грозного бритоголового мужчину из тюрьмы, напомнившего ему Карлсона.

– Чистодел, – подсказал Профессор.

– А по имени-отчеству как? Может, я лучше его по имени-отчеству буду называть? Всё же он…

– Не лучше, – отрезал Профессор, – Чистодел, и никак иначе. Так и говори – Чистодел. Привыкай.

– Хорошо. Ну, в общем, я всё сделал, вот.

Миша достал из папки листок и протянул Профессору.

Тот пробежал по нему глазами, хмыкнул и поднял взгляд на аспиранта.

– Мне показалось, или в тексте остался намёк на божественное начало? – спросил Профессор. – Не такой явный, как в черновом варианте, но всё же.

– Возможно, – ответил Миша. Вопрос ему польстил. – Но вы же не будете против? Хороший пропагандист всегда оставляет место для отхода, обязательно надежно завуалированное. Я не про нынешних вещателей – тех, что приняли форму оголтелых фанатов своих инвесторов и занимаются ежедневной стенографией, я про славных литераторов, которые на года, о которых сразу и не скажешь…

Пока Миша развивал дорогую ему мысль, Профессор продолжал за ним наблюдать.

Сперва он заметил, как загорелись глаза аспиранта, как он жадно ухватился за возможность дать обстоятельный ответ по спорным моментам его эссе. Далее, по мере удлинения монолога, «степень возгорания» лишь увеличивалась, а вместе с тем увеличивалась и амплитуда движения губ, начала проявляться порывистая жестикуляция.

Рассматривая Крымского, пожилой мужчина слушал его лишь краем уха и, словно медленно ползущая змея, клонил голову со стороны в сторону, а в один момент даже заглянул Мише за ухо, после чего тот на миг запнулся, но тут же продолжил своё маленькое выступление.

Монолог заканчивался следующими словами:

– Пожалуй, лишним будет объяснять, что остатки двусмысленности в моём эссе ни в коем случае не являются диверсией, а, напротив, предусмотрительно оставлены во благо заказчика.

Потому что заказчик чаще всего не знает, кем он будет через, скажем, двадцать лет, а пропагандист должен этот момент учесть и оставить ему лазейку для отхода в случае чего. Вдруг риторику придётся сменить, а тут тебе – оп, и обоснование есть!

– Во-о-от злодее-е-ей, – льстиво протянул Профессор, – ты мне начинаешь нравиться. Да что там, ты мне сразу поправился. Отличный рост, отличные глаза, волосы, уши, просто-таки красавец.