В каше

Проговаривая эти строки с театральным самозабвением, Профессор делал вид, что вытирает слёзы. Миша же от этого эксцесса попросту оторопел: он не ожидал, что шутка Профессора примет такой размах. Ему даже стало страшно – не за себя, а за судьбу всего человечества: «Неужели подавляющее большинство людей живёт лишь для забавы Профессора и ему подобных?» Миша задал этот вопрос молча, про себя, после чего побагровел от злости.

– Они, конечно, может, и не узнали эту мелодию, но мне кажется, что все эти полотна и взлетевший памятник вызвали у них подозрения, – сказал Миша, позволив себе неодобрительный тон и продолжив коситься на негодующих за оградой, численность которых заметно возросла.

– Да и хрен с ними! Yankee go home! – закричал Профессор в сторону бурных американцев. В этот момент несколько человек из их числа даже попытались перелезть через ограду, но вовремя подоспевшие охранники столкнули их обратно.

– Здесь вы не совсем правы, – заметил Миша. – Они, в отличие от нас, у себя дома. Сейчас как снимут нас на камеру, как распространят видео – вот тогда будет нам наука! Чего вы добиваетесь?

– Конечно, снимут.

И распространят. Но разве нам стоит об этом беспокоиться? Наш дом повсюду! Подумаешь, арендовали на часок сотню гектаров «пиндосовской» земельки, и что теперь? Не будь таким занудой, – Профессор сделал паузу. – Ну да ладно, пойдём отсюда, переоденемся, присядем, пообедаем, и ты мне расскажешь, почему так настойчиво меня искал. Я, честно говоря, заинтригован.

4.

Миша и его наставник остались обедать в ресторане при парке аттракционов.

Высокоуважаемые гости разместились в закрытой комнате с большим тонированным окном во всю стену. Переодевшись в одинаковые джинсовые рубахи и лёгкие расклешённые штаны кофейного цвета, они положили ковбойские шляпы на край стола, одну поверх другой.

К тому времени посетители парка успели выстроиться в длинные очереди к кассам и, похоже, вовсе забыли о гипертрофированном примере псевдокорейского акционизма.

К разговору с Профессором Миша подготовился заранее.

Он не без оснований считал эту беседу судьбоносной и потому мысленно продумал все варианты её развития. Но в последний момент, окончательно успокоившись после всего произошедшего, Миша решил, что начать следует с проявления заинтересованности по поводу только что завершившегося перформанса.

– Удивили вы меня, Лев Алексеевич.

– Чем же?

– Я, признаться, было думал, что вы агент Запада, а вы вдруг так их отчихвостили.