Ошибка мертвого жокея

– Трус! Размазня! – надрывался Натан.

– Ну, – допытывался фермер, – он будет драться или нет?

– Ларри! – возопил Эдди со всем отчаянием пятнадцатилетнего мальчишки, но на Лоренса это ничуть не подействовало. Эдди медленно повернул к дому, коротко бросив: – Не будет он драться. – И пренебрежительно, будто швырнув кость соседской собаке, окликнул: – Эй, ты, идем…

Ларри осторожно нагнулся. Подобрал носки и сандалии и шагнул за братом.

– Погоди-ка! – позвал фермер и, бросившись за Эдди, повернул его к себе лицом.

 –    Я хочу потолковать с тобой.

– Да? – грустно, почти без вызова отозвался Эдди. – Что вам надо, мистер?

– Видишь вон тот дом? – спросил фермер.

– Угу. И что же?

– Это мой дом. Держись от него подальше.

– Ладно, ладно, – устало пробормотал Эдди, мигом забыв о гордости.

– А лодку видишь? – допытывался фермер, тыча пальцем в источник всех неприятностей.

– Вижу, – буркнул Эдди.

– Это моя лодка.

И близко к ней не подходи, если не хочешь, чтобы из тебя пыль выколотили.

– Ладно, ладно! Пальцем не дотронусь до твоей поганой лодки! – выпалил Эдди и снова повернулся к Лоренсу: – Пойдем, ты…

– Мокрая курица! Желтопузый[4 - Обычное в Америке прозвище трусов.]! – надрывался от крика Натан, продолжая подпрыгивать, пока они не скрылись из виду.

Дорога вилась среди зеленеющих полей, над которыми стоял запах цветущего клевера. Эдди шагал впереди брата.

Лицо оставалось угрюмо-напряженным, уголки губ горько опущены: очевидно, он по-прежнему сгорал от стыда. И почти с наслаждением давил головки клевера, как самую ненавистную на земле гадину, словно хотел навсегда уничтожить зелень, корни, самую почву, в которой они росли.

Лоренс, с низко опущенной головой, так что виднелась только прилизанная макушка, плелся следом с сандалиями в руках, стараясь ступать в следы, оставленные братом.

– Желтопузый, – бормотал Эдди достаточно громко, чтобы слышал идущий позади преступник. – Желтый, как подсолнух! Мой собственный брат! Подумать только! Да я скорее позволил бы себя убить, чем разрешил кому-нибудь так себя назвать! Лучше пусть мне сердце вырвут! Мой собственный брат. Желтый, как подсолнух! Всего разок дать в глаз! Один! Чтобы показать ему… Но он стоит столбом, слушая лай поганца в дырявых штанах! Пианист.