Другие вольеры. Волонтёрские записки

– А сейчас что?

– Сейчас пойдём в зал, там реклама уже идёт, скоро кино начнётся.

Глава 5

Радуга

Ра?дуга.

1) Яркая многоцветная полоса, обычно выглядит как кольцевая или частичная дуга, образующаяся напротив Солнца или другого источника света.

    [Научно-технический энциклопедический словарь]

2) Место, куда животное попадает после смерти.

    [Из лексикона активистов и прочих зоолюбителей]

Памяти Рыжика

Любое дело имеет два начала. Первое – фактическое. Его легче установить, но значение у него небольшое: оно просто открывает отсчёт.

Второе начало происходит тогда, когда впервые что-то в человеке меняется. Если перемена постепенная, то второе начало определить почти невозможно. Если перемена резкая, то определить более-менее удаётся. У меня в приюте так случилось с Рыжиком.

И я бы пожелала всем, чтобы перемены были постепенными и чтобы определить второе начало было невозможно.

* * *

– Значит, видимо, не судьба.

– Какая судьба? Вы сами не захотели.

Баба Оля – бабушка моей ученицы. У меня иногда возникают такие неуставные взаимоотношения то с самими учениками, то с их родными.

Я пришла к Насте чуть раньше, и, пока та в школе, баба Оля усадила меня на кухонный диванчик и рассказывает про свою юность. Про радугу посреди грозы. Про платоническую любовь на фоне пьющего мужа.

Муж этот поколачивал не только Олю, но и собственного сына, оставляя ему, трёхлетнему, синяки во всю спину длиной. И вот однажды, преподавая на вечёрке своего филфака, Оля встретила его.

Ермолай был единственный мужчина на потоке, не считая ботаника Лёши, и примерно Олиного возраста: пришёл учиться после армии.

– У нас ничего не было, – рассказывает Оля. – Он рад бы вытащить меня из всего этого. Но у меня был маленький Вася. А у него годовалая дочь…

– А с женой что?

– Не знаю. Мы не говорили об этом. Наверно, всё нормально. Но мы почему-то, когда общались, каждый раз чуть не плакали.

Почему плакала Оля – мне более-менее понятно.

К родителям она не сбежала потому, что не хотела их расстраивать. К Ермолаю – потому что не хотела разбивать семью. Так и жила, стремясь не причинить никому зла и в вечном страхе за сына и за себя.

Всё это логично и предсказуемо: у родителей давление, а у Ермолая жена и дочь. Но что-то будто скребётся в этой истории. Скребётся, как мышь, и то и дело выглядывает, смотрит чёрными глазками и орёт: ну ты что?..

– А потом? – спрашиваю.

– Потом я уволилась.