Покровские ворота

Почему, по-твоему, негодовал Гораций? Слишком он был добр, чтоб прощать несправедливость!

Домициан. Все поэты – мерзавцы! До одного!

Дион. Но не тогда, когда они тебе кадят?

Домициан. Ну, что же ты хочешь, я все-таки человек!

Дион. Наконец Бог вспомнил, что он человек!

Домициан. Богом я стал в силу государственной необходимости. Не можешь ты понять: людям льстит, что не смертный ими правит, а Бог.

Дион. Поймешь тебя! Это, знаешь, не так просто. Я и не надеялся спасти Сервилия, а это оказалось легче легкого.

А из-за честного Бибула я унижался перед тобою полдня.

Домициан. Так бы и сказал, что завидуешь Сервилию. Все вы на один лад!

Дион (укоризненно). Домициан!.. Надо все-таки совесть иметь.

Домициан. Ты что ж, так и не сварил, почему я его простил и возвысил? А еще обижаешься, что я скромного мнения о твоих мозгах.

Дион. Но не мог же ты не раскусить его после всего?!

Домициан. Давным-давно я его раскусил, успокойся. И само собой, я его презираю и, наоборот, как это ни глупо, уважаю тебя.

Но зато этот прохвост, в свою очередь, уважает начальство, чего о тебе уж никак не скажешь. В этом его преимущество перед тобой.

Дион. О чем ты говоришь? Разбудите меня, люди! А кто прославлял Луция Антония?

Домициан. Он. Он. Потому что Луций показался ему начальством. Если хочешь, его измена была доказательством его благонамеренности, его предательство – залог его верности мне. Разумеется, только покуда я император, но если я перестану им быть, то, сам посуди, на что мне Сервилий? Ну что же, ясно тебе теперь?

Дион (рассеянно).

Еще бы не ясно.

Домициан. Наконец ты задумался. Думать надо было раньше.

Дион. Думать, цезарь, всегда полезно. А сейчас я думаю, как правнуки будут смеяться. Просто покатываться со смеху они будут. «Ну и мир это был, – скажут они, – поразительный, непостижимый мир!»

Домициан. Больше всего они будут смеяться над тем, что говорил ты это – мне.

Дион. «И подумать! – скажут они еще. – Все это было на девяностом году нашей эры!»

Домициан.

Заладил! Ну и унылый ты тип, прости тебя Боже. И надоел же ты всем с этой «нашей эрой»! Слишком много придаешь ты значения словам, вся беда твоя именно в этом. Чтобы быть великим, нужно больше рассудка.

Дион (качая головой). Как можно меньше, Домициан!

Домициан. Так или иначе, не состоялось наше содружество. Грустно мне, приятель, а не сошлись мы характерами. Надеюсь, ты сам это понял…

Дион. Вполне.

Домициан хлопает в ладоши.