Новая любовь, новая жизнь

Привет близ этой хижины тому,

Кто, сон забыв, глядит в ночную тьму!

Зачем ты здесь, глубокой думы полный,

Сидишь вдали от радостных гуляк?

О чем ты грезишь, грустный и безмолвный,

Зачем свечою не разгонишь мрак?

«Не вопрошай! Молчания печать

Я не сорву, пришелец, пред тобою.

Пускай одной ты движим добротою,

Мой жребий здесь – томиться и молчать.

Я не открою, даже другом спрошен,

Откуда я, кем изгнан, где блуждал.

Из дальних стран сюда я жизнью брошен,

И я за дружбу пострадал.

Кто может знать себя и сил своих предел?

И дерзкий путь заказан разве смелым?

Лишь время выявит, что ты свершить сумел,

Что было злым, что – добрым делом.

Ведь Прометей вдохнул небес чистейший жар

В бездушный ком земли обожествленной,

И что ж, – лишь кровь земную в дар

Принес он персти оживленной.

На алтаре огонь похитил я живой —

Он разве чистым пламенем разлился?

Но, хоть пожар взметнулся роковой,

Себя я проклял, но не устрашился.

Когда я вольность пел в невинности своей,

Честь, мужество, гражданство без цепей, —

Свободу чувств и самоутвержденье,

Я благосклонность меж людей снискал,

Но Бог, увы! Искусства мне не дал,

Искусства жалкого – притворства в поведенье,

И вот я здесь – высок падением своим,

Наказан без вины и счастлив, хоть гоним.

Но тише! Это скромное жилье

Хранит все благо, все страдание мое:

Возвышенное сердце, что судьбой

Уведено с путей природных,

Что, след найдя, должно бороться то с собой,

То с легионом призраков бесплодных.

О, лишь трудами обретет оно

То, что ему с рождения дано!

Ни слово чувств его высоких не откроет,

Ни песня бурных волн не успокоит.

Кто, гусеницу видя на коре,

О будущей заговорит с ней пище?

Кто куколке на утренней заре

Разбить поможет нежное жилище?

Но путы разорвать настанет срок,

И к розе полетит вспорхнувший мотылек.

И вот закон: должны промчаться годы,

Чтоб он сумел на путь попасть.

Хоть к истине влеком он от природы,

В нем заблужденья будят страсть.

Спешит он в жажде впечатлений, —

Троп недоступных нет, и трудных нет высот!

Пока несчастье, злобный гений,

Его в объятия страданья не толкнет.

Тогда болезненная сила напряженья

Его стремит, влачит могучею рукой,

И от постылого движенья

В постылый он бежит покой.

И в самый яркий день – угрюмый,

И без цепей узнав тяжелый гнет,

Душой разбит, с мучительною думой,

На жестком ложе он уснет.