Путешествие на запад

Кроме того, сеть почтовых ям по всей территории Орды и Китая построена так, что на самых загруженных направлениях один гонец везет сразу несколько посланий, разделенных меж собою разного цвета пакетами. До сорока пакетов может перевозить один посланник. На каждом яме его уже ждут один или несколько следующих гонцов, которые могут разъезжаться в совсем разные стороны, предварительно поделив полученные пакеты по цветам. Иногда один пакет на переходном яме кладут в другой пакет другого цвета, так как может возникнуть путаница: не везде используются полностью одинаковые цвета пакетов для одних и тех же направлений.

Ко мне через три дня после отправки из Ханбалыка попал желтый пакет с сообщением от моих людей. Они спрашивали меня, что делать. Недолго думая, я написал короткий ответ: “Берите столько амбры и шелка, сколько сможете, отправляйте мне их сюда, в Балх”. Еще через неделю я получил огромную партию шелка и амбры. Шелк я обменял с индийцами на специи. С амброй и специями, а еще с шелками и прочими товарами я вышел караваном в Кефе, а оттуда собирался попасть в Бурсу, чтобы в итоге отправиться в хадж.

В Кефе я сделал свои дела, после чего нанял корабль с гребцами, чтобы отправиться в Бурсу по морю. Но Всевышний решил иначе – и вот я здесь. Послал Он вас мне, добрые люди, о Милостивый![30 - Ар-Рахман.]

– Неисповедимы пути Господни!

***

Верую, ибо абсурдно[31 - Слова, приписываемые Тертуллиану, христианскому богослову (155/165–220/240).

]. Таков был его рассказ. Вернее, таким мы записали его рассказ. Сам он говорил путанно, медленно, долго не находил нужных слов, делал много речевых ошибок. Однако его познания в греческом были достаточно обширны, хотя и без нужной в таком деле практики. Так и мы, сидя в запрете монастыря слишком долго, не в силах нести слово Божье с тем тщанием и усердием, достаточным, чтобы зажигать людские сердца и облагораживать души.

Мы приютили путника, ибо не по-христиански отказывать старцу, отказавшемся в столь неприятном положении, даже несмотря на то, что он другой веры.

Его превратившуюся в лохмотья одежду мы сожгли и предложили нашу, скромную, но достойную старца рясу. Однако же он отказался, так как имел в сундуке свою собственную. Когда я увидел его во второй раз, чистого, сытого и в его пестрой богатой одежде, подумал я: вот человек[32 - Ecce homo! – слова Понтия Пилата об Иисусе Христе.], хотя и вовсе другой веры.