Кошка дождя

– Так ответьте! Ответьте мне, сорокалетнему мужчине! Как могут женщине нравиться собачьи припухлые глаза? А?

– Ну не знаю… Я же не говорю, что всем женщинам… Может, только мне… Про всех я не знаю… Только про себя… – превратившись в точку, попыталась я что-то объяснить.

– Нет! Нет, нет и еще раз нет! Не только вам одной! Всем! Абсолютно всем женщинам нравятся собачьи, черт побери, припухлые, блин, эти глаза! Потому что… Потому что грустные, да? Да?? Да???

– Ну… я… не знаю… даже… что… сказать…

– А я знаю.

Зато я знаю. Я вам точно скажу, если вы не знаете… Всем. Вам. Женщинам. Нравятся грустные собачьи глаза. Поверьте мне, поверьте! – закричал продавец.

– Да я верю… почему вы думаете, что не верю… Вам-то виднее… Не кричите вы так… Успокойтесь. Мне уже никакие глаза не нравятся… – обреченно ответила я, и мне захотелось вылететь в форточку.

Продавец опять уткнулся в книгу и стал читать.

Через десять минут я демонстративно покашляла.

Он повернул голову и спросил:

– Вы еще тут? Можете идти.

Свободны. Книги оставьте. Я вам позвоню.

Я вышла на улицу и сказала себе: что это было?

Рядом оказался какой-то пивной бар.

Я зашла, заказала грейпфрутовый сок и подумала, что приеду на работу и сразу напишу об этом.

Вот. Написала.

Володя

Наш охранник, спокойный русоволосый добродушный Володя, который воевал в Чечне, женился на Наташе, нашей уборщице и одинокой матери троих детей.

Все уборщицы цокали языками за спиной Наташи, поджимали губы и говорили, что Володе само собой сто лет не нужны ее трое от разных отцов детей и что она окрутила наивного доброго Володю.

Сегодня я сдавала Володе ключи, и на нем не было лица.

Я спросила, как Наташа, она недавно ушла в декретный отпуск для рождения Володе ребенка.

Володя дрожащим голосом сказал, что дела не очень хороши, что Наташу положили в больницу и есть угроза выкидыша. И что никак не могут установить точный срок, что же за врачи такие… И что болит у нее внизу живота.

– Ничего страшного, – сказала я.

 – Если в больнице, то в безопасности, все мы лежали в больницах, когда носили…

Но Володя как-то не очень успокоился и попросил, чтобы я с ним еще постояла и поговорила.

Я постояла с ним, но поговорить не очень у меня получилось…

Что можно говорить мужчине, у которого от любви к Наташе и страха за нее и ребенка дрожат голос и руки.

Я сказала, что мне кажется, что все будет хорошо…

– Правда? – спросил Володя. И добавил: – Мне страшно.