Кошка дождя

То внимательно смотрит совсем человеческими глазами и не моргает.

Они меняются, как у человека.

Я смотрю на нее и успокаиваюсь. И я думаю, какое счастье, что ты есть у нас.

Живая, веселая, хулиганистая, заботливая и ласковая. И все понимающая. Все. Даже не сомневаюсь.

А до этого почти двадцать лет был у нас Пушок.

Он тяжело умирал.

Сын делал ему уколы, стиснув зубы и сглатывая слезы.

Я видела, что это уже бесполезно, но молчала. Все равно бы делал. Все равно бы надеялся.

Он звонил из института каждые полчаса и спрашивал, как там Пушок, не лучше ли, не стал ли ходить и есть и пить…

А потом Пушок резко вскрикнул, невыносим был тот крик, незабываем… И обмяк.

Я была одна дома. Я позвонила сыну, и он примчался с другого конца города, клянусь, за пять минут.

А теперь на меня смотрит совсем другая, но такая же родная Муська.

А я смотрю на нее. И это тоже называется счастье.

Наша Маша

У Маши сегодня день рождения.

Она и так в тоскливые суровые будни обворожительная, а сегодня пришла – вообще!

Похудела за год на 20 кг, в платье красоты неземной, с новой негритянской прической и серьгами, повторяющими узор на платье, это же надо было так найти, так подобрать.

Я ей так и сказала.

Что нельзя быть такой безукоризненной, нужно оставлять зазор, куда остальные женщины по работе могли бы влезть со всеми своими несовершенствами и килограммами.

Она расхохоталась и стала нарезать пирог с курицей и грибами из «Пирогового дворика» и рулет с яблоками и изюмом, оттуда же.

А потом ее пришел поздравлять наш юрист, бывший военный прокурор, который летом поперхнулся, увидев глубокое декольте другой именинницы, Лили, и тут же сказал, что Березовский вовсе не умер.

От смущения так сказал.

А сегодня просто онемел и не вспомнил ни одного олигарха.

Просто смотрел грустно на пирог и говорил:

– Какая ты, Машенька, все же. Какая ты…

– Да, я такая, – как всегда ответила Маша и начала фотосессию с бордовой герберой, которую утром я ей поставила в вазу.

А потом рассказала про вчерашний тайский массаж с настоящей таитянкой, которая все время, за сто долларов в час, смеялась, хотя щекотно было Маше, а не ей. И смеяться должна была Маша.

Но она сдерживалась, стыдно было перед таитянкой. Зато сегодня на работе посмеялась от души.

Хотя никто не щекотал, а просто было весело.

Вот это да

Считается, что с годами человека все труднее чем-то удивить.