Когда-то, сегодня, всегда… Сборник рассказов

Дети строили догадки, пока кто-то посмелее не спросил у бабы Муси о еврейской девчонке. Та была, как всегда немногословна: «В больнице она. Помирает»

«Помирает – значит струсила» – вслух решила Светка-атаманша.

А через неделю дети узнали, что Злата все-таки умерла в больнице от никому не известной болезни, и что мама и бабушка тихо похоронили ее на старом еврейском кладбище.

А еще через неделю две женские фигуры в черном, напоминающие тени, грузили вещи в машину. Провожала их баба Муся, неуклюже державшая в сухих руках клетку с притихшим попугаем.

Дети, столпившиеся поодаль, смотрели вслед удалявшейся машине и своему детству.

«Ну и пусть… Так им и надо! Евреи же…»– сказала конопатая Светка и горько заплакала.

ПТИЦА

Сколько себя помню, мы всегда были соседями. В старой коммунальной квартире, где все комнаты словно срослись в одну, наша огромная семья жила дружно и весело. И она всегда была с нами. Хотя все знали, что никакая она нам не родня. Глафира Сергеевна то, Глафира Сергеевна се, Глафира, Глаша – это я потом уже все узнала…

А поначалу девчонкой тайно забиралась к ней в комнату и любовалась душистыми прозрачными флакончиками на комоде или вешала на голову белоснежные кружевные салфетки, воображая себя принцессой или невестой.

Внутри каждой вещи в ее комнате царила тайна, и от нее я выходила совершенно пьяная от неведомых доселе чувств и желаний. Выпивала залпом стакан молока, прыгала в постель и тут же засыпала сном, которым умеют спать лишь дети. А на завтра все повторялось снова. Глупышка, я думала, что Глафира Сергеевна, играющая вечерами в преферанс с моей бабушкой, ни о чем не догадывается, но однажды , увидев в уголках ее красивого малинового рта едва заметную улыбку, поняла, что она давно все знает.

С того самого дня у нас с ней появился свой маленький секрет. Секрет, который я до сих пор с нежностью храню в своем сердце. Позже, когда мне исполнилось десять, я всех вокруг стала ревновать к ее комнате и злилась, когда кто-то заходил туда.

Мне казалось, что посторонние вторгаются в мой хрупкий волшебный мир, существовать в котором имели право только двое. Я и она, тетя Глаша.

Боже мой, как же ругала меня моя бабушка, когда услышала, что я зову ее тетя Глаша! «Запомни навсегда! Только Глафира Сергеевна! Она не может быть никакой тетей. Она особенная..»

Сама бабушка, хотя знакома с ней была со времен, которых уже никто не помнил, звала ее Глафирой, и всегда с какой-то особенной нежностью.