Забвение

Они вынашивали простую мечту: со временем восстановить этот дом, каким он был в 1771 году, когда его построили, однажды повесить над входом вывеску: «Гостиница» и подавать гостям лучший суп из лобстеров на всем побережье. Эта мечта рассыпалась, как карточный домик, в ту ночь, когда отца убили на окраине Портленда.

Утром меня выписали из больницы, и теперь я сидела в своей комнате в одиночестве. Прижав подушку к груди, я откинулась к спинке кровати и с ностальгией разглядывала коллаж из старых фотографий, приколотых к пробковой доске на стене.

Родители позируют на вершине Рапсберри Хилл, Ви демонстрирует свой кошмарный костюм Женщины-кошки, который она сшила сама из спандекса пару лет назад, моя фотография из школьного альбома за прошлый год. Разглядывая наши беззаботные улыбающиеся лица, я пыталась убедить себя, что теперь, когда я вернулась в свой привычный мир, я – в полной безопасности.

Но правда в том, что я не смогу чувствовать себя в безопасности и не смогу вернуться к нормальной жизни до тех пор, пока не вспомню, через что прошла за последние пять месяцев, а особенно за последние два с половиной.

Пять месяцев кажутся не таким уж большим сроком по сравнению с семнадцатью годами (я пропустила свой семнадцатый день рождения в эти одиннадцать пропавших недель), но я не могла думать ни о чем, кроме этого недостающего звена в цепочке моих дней. Огромная яма на моем пути, не дающая мне двигаться дальше. У меня не было ни прошлого, ни будущего. Только огромная пустота, которая засасывала меня.

Результаты тестов, которые провел доктор Хьюлетт, были отличными. Прекрасными. За исключением нескольких царапин и синяков физическое мое состояние было таким же замечательным, как и в день моего исчезновения.

Но меня беспокоило совсем другое. Кое-что гораздо более серьезное, чем синяки и царапины, что-то, спрятанное так далеко, что никакие тесты не в силах это определить и никакие анализы не смогут этого показать.

Кто я теперь? Что мне пришлось пережить за эти месяцы, которые выпали из моей памяти? А вдруг эта травма изменила меня так сильно, что я никогда не смогу этого понять? Или еще хуже, вдруг я никогда больше не стану собой?

Пока я была в больнице, мама строго-настрого запретила всякие посещения, и доктор Хьюлетт ее поддержал.