Дожди над Россией

Господи! Да какой навар с книжек? Разь книжки кусать станешь? Еле запихала книгоглота в молочный. Говорю, будешь бегать при молоке, всё какой стаканчик за так и кинешь в себя. С тем и покатил в Лабинский… Уже на третьем курсе…

– Ско-оро начнёт нашармака молочко дуть, – тороплюсь я сообщить приятную весть и добавляю: – А ликовать не спешите. Как бы автоматы не загнали его с дудками на Колыму.

– Какие автоматы? – насторожилась мама.

– Обыкновенные… Идёшь с завода. На проходной автоматы просвечивают насквозь и докладывают, что там у тебя в желудке.

Мама опечаленно угинает голову, насупленно молчит. Интерес к молочно-лучезарному будущему братца тает, как след упавшей в лужу дождинки.

Откуда-то из-за Лысого Бугра неожиданно ударила гармошка.

– Меня маменька рожала,

Вся избёночка дрожала.

Папа бегает, орёт:

Какого чёрта бог даёт!

– В поле аленький цветочек

С неба ангел уронил.

Вышей, милочка, платочек,

Знай, что мил тебя любил.

С вызовом отвечала парню девушка:

– Милый мой, милый мой,

Ты бы помер годовой.

Я бы не родилася,

В вас бы не влюбилася!

И тут же обидчиво:

– Ты, корова, ешь солому

И не думай о траве.

Мил, с другою задаёсся?

И не думай обо мне.

Зажаловался парень:

– У точёного столба

Нету счастья никогда:

Когда ветер, когда дождь,

Когда милку долго ждёшь.

Новый девичий высокий голос тосковал:

– Ко всем пришли,

На коленки сели.

А у нас с тобой, подружка,

Верно мыши съели.

Весёлые хмельные шлепки покрыл бедовый фальцет:

– Иэх яблочко

Мелко рублено.

Не цалуйте м-меня,

Я напудрена!

Где-то за буграми гуляли.

Знойный день выкипел, как вода в чугунке, забытом на огне. Усталое солнце пало на каменные пики Гурийского хребта. Листва на ольхах посерела, привяла. В вареных листьях осталось силы, что удержаться за ветку, не сорваться. За ночь они оживут, подвеселеют. Майская ночь милосердна.

Мама оцепенело оперлась подбородком на тоху. Казалось, не держись за тоху, она б от изнеможения упала.

– Ну, шо, хлопцы, хватит? Выписуемо себе путёвку отдыхать? Я як разбитый корабель. Руки, ноги болять, наче весь день цепом молотила хлеб.

– Ещё не посеяли, а уже молотили? – размыто спросил Глеб.

Мама вяло отмахнулась. Не липни, смола!

Мы с Глебом в спешке убираем подальше тохи. Мерещится, не спрячь надёжно мигом, снова придётся продолжать сеять.