Я посадил дерево

Я посадил дерево

Никита Михайлович Раков

Бабушка говорила мне, что растения важнее людей и щипала меня – напомнить, что рассказывать об этом никому нельзя. Я вырос, бабушка умерла, но я всё ещё иногда щипаю себя, чтобы случайно не проговориться об этом окружающим меня людям.

Никита Раков

Я посадил дерево

Глава 1.

10 лет я отдал врачеванию, и пусть подход мой всегда строился исключительно на науке, а моя страсть к растениям никогда не выходила за границы домашнего кабинета, сегодня я был уволен за еретизм на утреннем лениво собранном экстренном собрании.

Официально, конечно, причина была иная – халатность. Самая удобная причина для увольнения заслуженного и признанного медицинским сообществом патологоанатома, настолько докалебавшего главного врача своими “цветочками”, что нововышедшая книга не оставила ему выбора.

Из своего стерильно белого кабинета с мелкой неприятной плиткой по стенам меня провожал лично главный врач – коренастый и неглупый уже седой мужичок, молчаливо, но озлобленно следивший за моим таким же молчаливым сбором.

В дверях, когда я уже уходил, он негромко спросил: “Не заебался ты своей хуйнёй заниматься?”. Слово “заебался” он цензурировал мягким и тихим проглатыванием половины слова, а вот “хуйня” вышла у него резко и экспрессивно.

Я тянулся к растениям, сколько себя помню, пусть этот интерес иногда и проявлялся в необычных формах. Когда мне было пять, мой дед, которого я едва помню по белым усам, сухим большим рукам и резкому запаху изо рта, умер.

Смутно помню похороны – лишь, что стул был мне не по размеру и я скучную вечность просидел, глядя в скатерть на торце стола.

В тот же вечер (или год спустя, не знаю) родители помогали бабушке разбирать вещи дедушки на чердаке в деревенском доме. Я игрался с деревянным грузовиком, как вдруг папа вручил мне, сидящему на полу, жёлтую внутри и серую снаружи книжку. “Твой дед сюда записывал свои знания о травах. Посиди, почитай, может, научишься чему дельному”.

Он ушёл помогать бабушке дальше, оставив меня и грузовик вместе с этой ветхой толстой книгой. Я не трогал её ещё несколько дней, пока однажды отец не наказал меня за тунеядство и не забрал у меня все игрушки. Мы всё ещё были в деревне и особых развлечений, кроме пинания веток, у меня не осталось. Я открыл эту книгу, лёжа на животе на кровати, и принялся изучать написанное. Помню тёплое солнце через маленькое окно, что грело мне спину.